Татьяна Латукова. Ведьма в лесу

Серия детективных романов «Ведьма». Книга первая

Глава 98. Вечеринка

Та самая вечеринка у Бирмана. Без приглашений, церемоний и дресс-кодов. Весь город знает, что Серёга гуляет. Но я не город, я не знаю. Я собираю чемодан – в понедельник на работу.

Мне дозванивается Влад – буду ли я скидываться на подарок или придумаю что-то своё? Мне надо подумать.

Тёплый пушистый снег валит целыми комками. Я целый день брожу между витринами, но не придумываю особенного подарка. Заглянув в книжный, я зависаю и набираю целую сумку приключений. А подарок хватаю в последний момент, уже на выходе из торгового центра.

Мы с Кириллом опаздываем. Но время – условность. Гости приезжают и уезжают, как кому удобно. В один момент в коридоре не пройти, в следующий почти пусто.

Многих оперов и экспертов я знаю. Мне улыбаются, говорят что-то приятное, спрашивают о самочувствии, поздравляют со спасением. От этого и тепло, и грустно.

Другие гости – загадка. Какие-то высоколобые учёные умы, весёлые бандиты, разбитные моряки, чопорные финансисты. Много красивых женщин, но кто они, какое место занимают в жизни Серёжи – спросить некого.

В столовой накрыт стол, и от старинного фарфора с блестящим хрусталем рябит в глазах. Люди выпивают, едят, галдят.

К Серёже не протолкаться. Влад ухаживает за статной девушкой – без сомнения, это и есть Русалка. Колька с Аишей сидят рядом, нахохлившись – наверное, снова поссорились. Серго занял место в центре – вальяжно развалился и обнимается сразу с двумя красотками. Заметив меня, он демонстративно расцеловывает каждую. Я посылаю ему воздушный поцелуй.

Кирилл находит знакомого и увязает в обсуждении ионных двигателей. Я мигрирую на кухню – и натыкаюсь на Осинку.

Нет, на Олесю Тернопольскую – светскую львицу, с новой прической, в умопомрачительном наряде и с бриллиантами в ушах.

Олеся фальшиво издаёт «Вау! Ритуль! И ты здесь!» и декоративно обнимает меня, но тут же отстраняется.

Через месяц Ариадна отправляется в «Прощальные гастроли», и это отличная возможность продвинуть «Тернопольскую-некст». Веня Маслов едет в качестве осветителя и рабочего сцены. Вопрос участия Беллы не решён. А вот официальным фотографом тура будет Денис Шкуркин. Память фотографа остаётся полной белых пятен, но галереи наперебой приглашают мастера устроить персональные выставки.

И… ничего. Мне нечего сказать бывшей подружке, ей нечего сказать мне.

Я не успеваю пристроиться к банкету. Лёвка вытаскивает меня из кухни, обводит рукой пятачок коридора возле распахнутой двери в столовую и вкрадчиво шепчет:
– Я поспорил, что нам хватит места. Станцуем?
Стянув с себя свитер, я остаюсь в тонкой летящей тунике.
– Да! Давай! Хочу!

Я – очаровательна, Лёвка – красив и в меру карикатурен. Вместе мы чертовски хороши. Танцевать земной ангел не умеет, но для нашего танца строгие пируэты не нужны. Танец души не требует хореографии.
Я кружусь. Я хлопаю в ладоши. Я взлетаю.
И весь мир кружится, и все взлетают.
Я жива! Я свободна! Я счастлива!
И весь мир, все-все счастливы вместе со мной…

Кто-то вскакивает, кто-то уже танцует рядом, разбивается бокал – на счастье, кто-то произносит тосты – и вся эта суета подчиняется одному вихрю – мне, танцующей ведьме.

Вокруг летят блёстки, на стол сыплются монетки, хрусталь звенит, книги падают, люди кричат и подпевают старым хитам…
Все выигранные деньги я отдаю Лёвке – мне не критично, а ему пригодятся.

Сбежав от расшумевшейся компании, я забираюсь в комнату бабушки. Откинувшись на подушки, наваленные у стены, Паша собирается с силами для очередного выхода к гостям. Я протягиваю ей потрёпанный томик:
– Пляши, Пашенька. Я нашла тебе нечто особое. Помнишь, ты рассказывала о войне, об эвакуации? Это мемуары одного писателя, он пишет о том же городе, о том же времени. Однажды я тебе всё это прочитаю.

Паша прижимает книжку к себе, в уголках её глаз показываются крохотные слезинки:
– Светлая моя девочка, ты запомнила. Алиса сказала, ты болела тяжёло... А Серёжа всё молчал…
– Всё уже позади.

Из серых глаз, смотрящих сквозь космические дали на что-то мне невидимое, скатывается ещё несколько слезинок. Достав чистую салфетку, я аккуратно вытираю бабушкины щеки и крепко целую её.
– Дай Бог тебе счастья, Риточка. Куда ты бежишь теперь?
Я присаживаюсь и неторопливо рассказываю:
– Я уезжаю. Новую работу нашла. Далековато, правда, в Опупеньках, сто тридцать третий километр, зато домина в три этажа и прислуги семь человек. Буду жить-поживать на всем готовом. И подопечная приятная – под восемьдесят, но без закидонов в голове. Но ты не думай, у меня будет два выходных в месяц, я к тебе обязательно буду приезжать.
– А как же кавалер?
– Потерпит пока. Мне нужно время – в себя прийти. Слишком много всего произошло. Трудно быть феей, когда так и тянет на проклятья.

Бабушка качает головой. И спрашивает совсем о другом:
– Ты теперь наследница?
Вот что значит житейская мудрость. Я узнала об этом только вчера, из пространного заявления Финкельштейна-младшего.
– Пашенька, с этим наследством тьма проблем. Братья хотят всё продать. Если наберётся, я на свою долю квартиру маленькую куплю. Где-нибудь в пригороде. Мне очень хочется свой угол.
– Деточка, тебе жить надо, мужиков любить, детей рожать. Успеешь в угол забиться. Посмотри на меня, ну что мне теперь все эти углы, коль сил нет.
– Без угла тоже худо. По чужим горько мыкаться.
– Алиса говорит, жених тебе завод подарил?
– У Алисы язык отсюда и до Нью-Йорка. Не жених, а любовь одна моя, несчастная. Не подарил, а завещал. Не завод, а долю в компании. Но мне ничего не надо. Я отступные взяла у его папаши. Чеком. И Лельке этот чек подарила – для фонда.

Пристальный взгляд бабушки изучает что-то за моей головой:
– Большие деньги?
– Сколько есть. Пусть кому-то счастье принесут.
– Пришла к полуночи, получила динарий, да и тот в руках не удержала. Не в динариях твоё счастье.
Моего замешательства Паша не замечает:
– Иди уже, повеселись с мальчиками.
– Там людей много, тесно. Можно я здесь почитаю?
– Читай. А я пойду – на людей посмотрю...

Большая рука закрывает страницу книги, и я автоматически сбрасываю её.
– Сим-сим, ведьмочка, вернись к нам.

Я поднимаю взгляд и улыбаюсь. Встав с пола, я протягиваю Бирману подарочный пакет, на всякий случай предупредив:
– Острожно. Не урони его.

Сергей разворачивает бумагу и достаёт горшочек, из которого торчат крепкие веточки с глянцевыми листочками.
– У тебя нет растений. Это фикус. Он неприхотливый, выживет, даже если забывать поливать. Ты, как ботаник, должен знать.

Сержа дотягивается и ставит цветок до подоконника:
– Спасибо, птичка. Ты у меня кое-что забыла.

На мою ладонь лежится золотой браслет со зверушками.
– Ой, здорово. Я думала, что потеряла.
– Я тебе тоже подарок припас. Держи.

Свёрток из оберточной бумаги похож на яйцо. Разорвав его сверху, я нахожу два больших тёмно-зелёных листочка. В тон мне Серёжа объясняет:
– В твоих норах нет цветов. Это фикус. Символ уюта. Он неприхотливый и живёт долго. Это я тебе, как ботаник, говорю.
Случайное совпадение? Только не с капитаном.
– Как ты узнал? Я никому не говорила!
– Ничего не узнавал. Первый придумал. Это ты прочитала мои мысли – и утащила идею.
Я смеюсь, Серёжа смеётся.

В комнату заглядывает Кирилл:
– Рита! Вот ты где. Поехали, время за полночь.

Положив руку на сильное предплечье, я вкладываю в одно слово всё, что нельзя вложить и в целую библиотеку:
– Спасибо.
В сером взгляде бесятся искорки азарта и озорства:
– Птичка, ты словно на десять лет вперёд попрощалась. Смотри, не пропадай. Звони, приходи, письма пиши.
– Пока, Серёжа. Береги себя.

Я не решаюсь обнять его – и жалею об этом, как только закрывается дверь старой квартиры.

Следующая страница: 99. Душевные порывы

Третью невесту взорвать в самолете. Четвёртую случайно задушить ожерельем из цветов. (Цветы сделать бумажные и нацепить на проволоку. Экономно выйдет. На венок тратиться не будем.)
«Талисман»