Татьяна Латукова. Ведьма в лесу

Серия детективных романов «Ведьма». Книга первая

Глава 46. Версии и догадки

Поздно ночью я просыпаюсь в ужасе – холодный лицехват пытается задушить меня своими скользкими щупальцами. Прохрипев что-то про помощь, я тщетно отбиваюсь от чудовища…

А это Бирман обтирает моё лицо мокрым полотенцем. Дикая процедура вытаскивает меня из сна, а заодно и доводит до состояния дрожащего желе.

Капитан невозмутимо объясняет:
– Прости, но иначе до тебя не добраться.
Псих недолеченный!
– Вставай. Расскажи нам, что собиралась.
Я не планировала встречать рассвет. Но кого это волнует?

В большой кухне тепло. Светящийся блин на высоком потолке похож на солнечный круг, в лучах которого заброшенность кухни превращается в милую пасторальность. Пыльные гобеленовые занавески отгораживают кухню от темноты внешнего мира, на столе красуется дулёвский сервиз с узором красных и жёлтых цветов.

В больших ладонях Влада маленькая чашечка смотрится особенно хрупкой, и подчеркнуто осторожное обращение верзилы с фарфором выдаёт, что в повседневной жизни он не пользуется столь изящными вещицами, а его редкое знакомство с ними уже заканчивалось кучками битых осколков. Коля, наоборот, держат свою чашку непринуждённо и уверенно. Выбор Сергея – толстая и объёмная керамическая кружка.

Для меня приготовлено центральное место за столом, но никаких чашек-кружек рядом нет. Я лучше постою, опираясь на длинную деревянную столешницу кухонной стенки.

Последний раз я выступала перед внимательной аудиторией в выпускном классе. Есть, отчего занервничать. Всё, что кажется мне логичным, сыщики могут признать ерундой. Но убегать некуда.

Вдох, выдох. Понеслась:
– Вернёмся на двадцать пять лет назад. Жили-были Маша и Женя Рогальские. Красивая любящая пара. Всё у них было хорошо, и многие уверены, что более дружной семьи они не видели.

Бирман неспешно чертит карандашом в блокноте непонятную фигурку. Скептический взгляд капитана подсказывает, что я выбрала не слишком интересное начало.
– Семья и правда была дружная. Но едва я стала интересоваться жизнью мамы, выяснилось, что у неё были связи на стороне. Роман мамы с Василием, мужем её коллеги по работе, разрешился тем, что после скандала Василий погиб. Разоблачение отношений мамы с Мурадом, гражданским мужем её начальницы, привело к исчезновению Мурада. Ещё один любовник мамы – Алексей, сын чиновницы из министерства, тоже исчез.

Атмосфера в кухне меняется, в воздухе повисает напряжённая тишина. Надо продолжать:
– Напрашивается подозрение, что в неприятностях маминых кавалеров виноват мой отец. Но был ещё один фанатик маминой красоты. Я не знаю, как его зовут и кто он, родители называли его попросту Френдом. У отца полно фотографий, где они с Френдом вдвоем или втроем с мамой. Я полагаю, что Френд тоже был любовником мамы, и это он защищал честь любимой, устраняя соперников.

Бирман нетерпеливо перебивает меня:
– Ты его видела?
– Да. Как и вы с Владом. Это тот тип, что за мной следит.
– Когда ты впервые заметила слежку?
– Я бы её вообще не заметила. Но когда вы погнались за мной в метро, ты сказал, что за мной следит мужчина в возрасте с портфелем. Я стала оглядываться и обнаружила его.
Внимательный взгляд Бирмана превращается в стальной:
– Ты слышала мой разговор с Владом?!
– Частично. Там было шумно.
– И где ты была?
– Там будка трансформаторная, я за неё спряталась.
– Ты была там всё время, пока мы разговаривали?
– Ну да.

После короткой паузы Влад с Колькой ржут в голос. Бирман хмурится, а потом вдруг улыбается:
– Ты чума, Ритка.
Ого! А улыбка у сыщика обаятельная и обезоруживающая. Я думала, ему лет сорок, но он намного моложе.

Бирман возвращает себе привычную серьёзность:
– Давай по порядку. Предположим, ты права: Френд любил твою мать и устранял соперников. Почему он ходит за тобой?
Хороший вопрос.
– Всё началось с той вечеринки, где Денис Шкуркин заявил о моём сходстве с матерью. Никто не придал этому значения, но в сплетни ещё и не такие глупости попадают. Френд услышал, что я похожа на его дорогую Машу, и присмотрелся ко мне. А потом перенёс на меня эмоции, связанные с возлюбленной.
– На фотографиях в твоей книге – Маша?
– Да.
– Ты не похожа на неё.
– Денис не знал, что я – приёмный ребёнок, поэтому сходство казалось ему логичным. Делая свои злополучные портреты, он попросту подогнал мой образ так, чтобы я напоминала маму. Когда Денис чем-то увлечен, он трепется об этом направо и налево, Френд мог узнать, что сходство не только существует, но и документально подтверждено. Разгром студии и отравление фотографа – подсказка, что портреты имели значение…

Я останавливаюсь, Бирман протягивает мне свою кружку с нетронутым чаем и подбадривает:
– Сядь. И не спеши, а то запутаемся.
– Я думаю, Френд был одержим Машей. Увидев похожую женщину, он вернулся к тому, что проделывал раньше – избавился от моих любовников. А Осинка поплатилась за свой длинный язык. О моих свиданиях с Севой Боевым знали только она и Боев-старший. Обычно Осинка не выкладывает чужие секреты, но её можно разговорить псевдоумными беседами о любви и психологии.

Троица ментов обменивается многозначительными взглядами.
– Есть пара неувязок. Если убийца – Френд, и если он одержим мной, как когда-то Машей Рогальской, то почему он никак не обозначил свой интерес прямо ко мне? И зачем он так ловко подставил меня под обвинения в убийстве?
Колька выдаёт версию, которая не даёт мне покоя:
– Похожа или не похожа – вопрос субъективности. Может быть, Маша не приёмная, а твоя родная мать?
Я вздыхаю. Вот оно, самое главное.
– Слишком запутанно всё получается.

Бирман одаряет меня пристальным взглядом, словно собирается сказать нечто важное. Но моим главным собеседником становится Колька:
– И ты, и твои братья – точно приёмные?
– Братья считают, что мама не могла забеременеть. Но с ней самой они этого, естественно, не обсуждали. Если представить, что отец не мог иметь детей, а у мамы были любовники, то нафантазировать можно всякого.
– Он не мог принять её детей?
– Не в детях дело. Он свято верил в её непорочность. К нему любовники матери приходили и прямо заявляли, что Маша ему изменяет, а он им не верил, потому что она – образец чистоты и совершенства. У неё не могло быть детей от других мужчин.
– А она хотела сохранить брак несмотря ни на что?
– У неё была спокойная, отлаженная жизнь. Идеальный муж выполнял все её прихоти, а связи на стороне не нарушали семейную идиллию. К тому же хитроумный план, если это был план, касался меня одной. Мама решила усыновить мальчиков, и отец сдался, как всегда сдавался. Когда мама притащила в дом ещё и девочку, никто не задумался, что это её дитя.

Влад с явным сомнением спрашивает:
– А Рогальский пузо беременной жены не заметил?
– Он четыре месяца провел в Хабаровске, в командировке. Как раз в тот год, когда я родилась. А мама в это время долго лечилась. Может, здесь всё и сходится.
– А любовник? Почему она не ушла к нему?
– Возможно, он был женат. Возможно, понятия не имел, что она забеременела. А она и не хотела уходить.

Колька мысленно раскладывает пасьянс из вероятностей. Я подкидываю в его «колоду» ещё одну карточку:
– В моем удочерении есть одна странность. Родители моих братьев известны, и это не асоциальные элементы, лишённые родительских прав, это интеллигентные пары, погибшие волею случая. Можете с Костей пообщаться, у него на этом месте пунктик, и я полагаю, что он развился не на пустом месте. Для отца происхождение детей имело значение, но моё происхождение неизвестно, и всё же Рогальский согласился взять меня в семью. Маме пришлось очень постараться, чтобы преодолеть его предрассудки.
– Пусть так. Но что это даёт сегодня? Предположим, кто-то замечает, что приёмная дочка похожа на неродную маму. Складывает один и один – получает два. Почему это вызвало столь мрачные последствия?

Я пожимаю плечами:
– Не знаю. Претендовать на имущественные права мифического папы я не могу. Адюльтеры с давно погибшей женщиной никому не интересны. Остаётся то, что Френд может быть моим отцом.
– Убивает кавалеров дочери, как когда-то убивал любовников матери? Как-то чересчур.
– Это объясняет, почему он за мной следит. И почему не подходит близко – потому что и сам не знает, что со мной делать. Непонятно только, зачем он меня подставляет.
– Подставляет ли? Про твою встречу с Одоевским знал персонал его заведения, подставу несложно было спланировать. Но убийца не мог быть уверенным, что именно ты найдёшь тело. Как не мог знать, что ты приедешь к Дорику сразу после него. А в убийстве Боева ты вовсе не понадобилась.

Бирман скептически замечает:
– Сценаристы мыльных опер корчатся в муках зависти. Но почему бы и нет – объясняет многое. Только ты, Рита, умолчала об одной подробности. Важной, если принять во внимание отношение твоего отца к наследственности. И ключевой, если верить в то, что Маша Рогальская была любящей матерью…

Он знает. Неужели ухитрился вытрясти из отца историю моего появления на свет? Отец охотно рассказывает о моём удочерении, но намертво молчит об обстоятельствах, потребовавших смены даты и места моего рождения. Бирман смог его разговорить? А уроки чёрной магии капитан не даёт? Я бы поучилась.

Я никогда ни с кем не обсуждала своё начало – и не думала, что придётся обсуждать. Рита-трусиха придумывает сто способов, как избежать запретной темы, но Рита-ведьма вскрывает потайной люк на дне сознания – плакать по шляпке поздно, тем более, что и шляпки у меня нет.

Вдох, выдох. Помчалась:
– Я родилась на путях железной дороги. Ну, может, не на шпалах, а в подсобке или старом вагоне. После родов меня завернули в мешковину и оставили под лавочкой на станции. Был январь, и мне крупно повезло, что одна глазастая пассажирка решила забрать потерянный кем-то тюк…

Наступившая тишина невыносима, и я тороплюсь заполнить её звуками своего голоса:
– Вы знаете, что такие истории случаются. Но сложно поверить, что мама могла так поступить с ребёнком. С любым ребёнком, не говоря уже о её собственном.

Адекватные женщины оставляют детей в роддоме. В крайнем случае, подбрасывают в больницы или соседям с детьми. Ни одна вменяемая мать не бросит младенца под лавку. И любые попытки найти родственную связь между мной и Машей Рогальской упираются в этот аргумент.

Мама любила и меня, и братьев. Для неё мы были родными – и она оберегала нас, волновалась о нас. Нам повезло вырасти в тепле и ласке. Да, мне пришлось вернуться в мир вокзальных лавок, но я хотя бы узнала, что есть и другие миры. Мысль о том, что мама могла сначала бросить, а потом спасти, причиняет боль.
Как и сочувственные взгляды трёх мужчин.

Иногда хочется, чтобы тебя хоть кто-нибудь пожалел. Но жалость трёх сыщиков – искренняя, добрая, сострадательная жалость – меня едва не добивает. Я забываю, как дышать.
К чёрту!

Повернувшись, я прячу кружку в раковину.
Сзади раздаётся спокойный голос Сергея, решающего проблему по принципу бритвы, которая норовит порезать тех, кто чересчур увлекается интеллектуальными орнаментами :
– Если не погружаться в родственные связи, то подставляют тебя, птичка, по одной причине – ты раскопала старые истории с гибелью людей, а значит, вытащила на белый свет целую коллекцию скелетов.
– И ради этого убили трёх человек?
– Кто знает, сколько всего убили.

Бирман не боится найти кладбище. А я боюсь увидеть Френда – встретить тяжёлый взгляд усталого человека, который должен доделать важные дела – и эти дела заставляют его одержимо следовать за мной. Волнует ли вероятного убийцу обнаружение скелетов? Не уверена.

Сергей косится на дремлющего Влада и распоряжается:
– Всем спать. Утро вечера мудренее. Ты, Ритка, отлежалась за день, а нам завтра снова на работу.
Отлежалась я. А ничего, что борьба с мокрым полотенцем лишила меня последних сил?

Следующая страница: 47. Бабушка Паша

Это главная проблема видений. Иногда нельзя понять наверняка - видишь то, что есть, или то, что хочешь видеть.
«Ведьма в лесу»