Татьяна Латукова. Ведьма в лесу

Серия детективных романов «Ведьма». Книга первая

Глава 51. Четвёртый

Поиски другого конца у кольца – история, конечно, замысловатая, но как-то не увлекает. После отбивных с картошечкой и салатом моё брюшко намекает, что лучший друг обжорок – крепкий сон.

Широкая рука закрывает книгу, а потом и выдёргивает томик из моих рук. Я послушно закрываю глаза, но вспоминаю о полотенце. Придётся вынырнуть – и из космических глубин, и из приятной дремоты.
Судя по физиономии капитана, меня уже приговорили к казни. Это был ужин перед расстрелом?

Бирман усаживается перед диваном на табуретку и после паузы с лёгким сомнением выдаёт:
– Рита, может, это неприятно тебе, но надо дать шанс тем, кто ещё жив. Нужно предупредить всех твоих бывших и нынешних сожителей, любовников, дружков о происходящем. Сколько их ещё осталось?
Надо срочно что-то придумать. Правда слишком уж…

Мои щёки заливает предательская краска стыда. И под пристальным стальным взглядом я тихо признаюсь:
– Не знаю.

Повисает тишина. Бирман наклоняется и бесцеремонно поднимает мою голову за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза:
– А скольких знаешь?
– Никого. Это были случайные связи.
– Вспоминай всё, что можешь. Их надо найти.
– Ничего не выйдет.

Где-то в родословной Бирмана скрывается инквизитор, с удовольствием подвергавший несчастных женщин испытаниям на прочность. С чего это я размечталась о расстреле? Капитан задушит меня и голыми руками. Потемневший взгляд явно прикидывает, как долго моё тельце будет трепыхаться в сжимающихся руках.

О-ох. Пронесло. Хорошо, что современные представления о правилах поведения накладывают ограничения на импульсивные проявления негодования.

А я решила, что он неплохо ко мне относится. Глупая. К стали во взгляде может добавляться металл в голосе:
– Вот что, Рита. Выкладывай свое грязное бельишко. Дочке Севы Боева – три года, и она уже сирота. Только потому, что её папаша не смог пройти мимо твоей юбки.
– Когда её папаша запал на мою юбку, её мамаша зажигала в ночных клубах Майами, так что не надо меня сироткой жалобить. Я и сама сиротка. И с Севкой рассталась задолго до его женитьбы. Может, его смерть не имеет ко мне никакого отношения. У Боевых и без меня заклятых друзей хватает.
– Рассказывай: где, когда, с кем. Я задолбался трупы твоих бывших разглядывать.
А зачем разглядывал? На это эксперты есть.
– Ладно, ладно. Я была в одном клубе. В закрытом клубе, для богатой публики. Там был маскарад. Все в костюмах и масках, никаких имен. И полная свобода выражения чувств.
– Я понял. Можно миловаться с кем хочешь.
Мы о морали? Или об уголовном деле?
– Я перебрала с выпивкой. Помню только обрывки. Я танцевала. Говорила с каким-то мужчиной. Он увёл меня, усадил в машину, по дороге я отключилась. На следующий день очнулась в пригородном отеле. Одна. Вот и всё.
– Ты же не пьёшь?
– После этого и не пью.
Не поверил? А это чистая правда.
– Я ничего не знаю о том мужчине. Возможно, он был не один. Возможно, меня сняли в порнофильме. Что угодно. У меня нет ни проблеска на этот счёт.

Покачав головой, Бирман выдаёт «фу-ух» и допытывается:
– Что за клуб, кто владельцы, где находится?
– Находился в Сумароковском проезде. Но здание сгорело, клуб закрыли. Про владельцев ничего не знаю.
– Кто ещё в тот вечер был в клубе?
– Не знаю.
– Сколько раз ты была в клубе?
– Один.
– Кто ещё знает о том, что ты там была?
– Только Осинка.

Бирман издаёт что-то вроде стона:
– Ну как же не поделиться с подругой впечатлениями?! Я нажралась в стельку, сыграла в подстилку и ничего не помню. Просто класс!
Спокойно, ведьма, спокойно. Он и сам не понял, что сказал.

Помолчав, я ровным тоном замечаю:
– Если я не знаю, Френд тем более не узнает.
– Осинка сдала все твои тайны. И если не самому Френду, то кому-то, кто поделился с ним всеми подробностями. Пока ты молчишь, Френд убивает. И убивает в порядке очерёдности. Четвёртый мужчина – четвёртый смертник.
– Я не молчу, я не знаю.
Привяжет к позорному столбу и грязью закидает?

Ещё одна бесполезная пауза, ещё один вопрос сердитого сыщика:
– А Раф Айратов?
Надо пройти по тонкому льду близко к правде:
– У меня с Рафом ничего не было. Он по доброте душевной здорово выручил меня. И я помогла ему в ответ. Никакого отношения к делу это не имеет, клянусь. Я даже не знала, что Дорик с ним знаком.

В стальных глазах мелькает опасный огонек. Бирман страдальчески шлёпает себя по лбу рукой и выдаёт кое-то интересное:
– Айтишника, работавшего на Рафа, убивают после скандального увольнения. Бывшая подруга айтишника копается на месте убийства и встречается с Рафом. Расстреливают одного из заместителей банкира. Срывается крупная сделка по продаже строительного холдинга – банк отказывается выступить гарантом. Продавца холдинга обвиняют в мошенничестве. И что, вся эта катавасия не имеет отношения к делу?
– К убийствам Френда – точно нет.

Бирман резко встаёт, табуретка падает, меня пугает громкий звук, и я вжимаюсь в спинку дивана.
– Если есть что-то, что мне лучше знать, выкладывай сейчас.
– М-мне нечего сказать.
– Врёшь.
Раскалённым железом клеймо поставит?
Капитан отворачивается и уходит.
Я прячусь в норку из одеял. С головой. Не думать, ни о чём думать, ничего не вспоминать!

Красные брызги на щеке… Я смазала их перчаткой. Куда делись те перчатки? Я их уронила, и они сгорели вместе с клубом? Или Четвёртый сжёг их в камине? Нет, в камине он сжёг мои балетки. Они пропитались чем-то липким. Коньяком? Кровью?..

Я знаю, что такое «в стельку». Одоевский меня спаивал – учил расслабляться. А с Дориком я напивалась сама… Когда замаячила новая жизнь, я дала зарок, что ничего не испорчу. И я отказывалась от любого алкоголя.

Нельзя верить продажным тварям. Одоевский вдалбливал мне это каждый день. Но я согласилась выступить на вечеринке Жуи. Нимфа раскручивала папика, а я не понимала, что тварь не побрезгует любой добычей.

Что-то отупляющее подмешали в воду в моём стакане. Меня быстро повело, и это было странное состояние – не такое, как от вина или водки. Жуи меня тупо продала…

Кто лил коньяк на тело этой твари? Кто бросил зажигалку? Точно не Четвёртый. Но ствол у него был. И не только у него. Я не помню, с чего началась драка. Или я её не видела? Последнее, что осталось – как я оглядываюсь из машины на горящие окна…
Выбравшись из норки, я жадно глотаю воздух из форточки.
Душно как. Совсем нечем дышать.

В коридоре тихо. Бабушка посапывает в своей кровати. Бирман спит в маленькой комнате, за двумя дверями. Я проскальзываю в ванную. Тоненькая струйка воды никого не разбудит – умоюсь, успокоюсь.

Слезами горю не поможешь… Я не знаю, кто такой Четвёртый. Зато он знает, что пролил кровь из-за Ривки. Если он услышит о ней – он придёт. Тогда и поквитаемся.

На обратном пути я спотыкаюсь о стопку книг и едва не падаю. Рядом ведь нет никого? Но как будто кто-то есть. Дух библиотеки? Да ладно… Станцуем, дух?

В прихожей громоздится трёхстворчатый шкаф с большим зеркалом посередине. Включив маленький светильник на стене, я заглядываю в зеркальный мир – ты там, Ривка? Давно не виделись. Ты мне нужна, возвращайся.

Отойдя на свободный пятачок, я вскидываю руки и изгибаюсь в горделивой стойке.
Привет, байлаора, покажи, что помнишь.
А ты, красотка кабаре, зажги «Весь этот джаз».
Твой выход, тангера, давай любимое – Пьяццолу…
Кляча ты, Рита. Какие танцы? Ужас ужасный.
Иди уже спать, хватит выдуриваться.

Следующая страница: 52. Козыри на руках

А что это ты так нахмурилась? С какой стати тиранчик бродит по чужим театрам? Он же диктатор, милая, вот и интересуется культурным сектором.
«Талисман»