Татьяна Латукова. Ведьма в лесу

Серия детективных романов «Ведьма». Книга первая

Глава 16. Три ищейки

Наконец-то я залезу в кровать и отосплюсь.
Куда там. Кирилл рвётся позаботиться обо мне. Негодует, держит компресс у моего лица, обещает убить подлеца, варит гречку, уговаривает меня отправиться в больницу. Спустя два часа переживаний вокруг моего заплывшего глаза я уже не понимаю – это мне больно или ему?

Когда журналиста вызывают на совещание, я так радуюсь, что он едва не остаётся со мной – это наверняка сотрясение, меня нельзя оставлять одну. Я искренне обещаю, что лягу и буду отдыхать, дожидаясь его возвращения.
Я отдыхаю, но недолго. Пиликает телефон.

Коротко изложенный ультиматум Бирмана сводится к двум вероятностям: или я приезжаю к нему сама сейчас же, или меня привозят к нему в наручниках и под конвоем. А если я снова пропаду неизвестно куда, он объявит меня в федеральный розыск и всё равно достанет – хоть из-под земли.
Злой такой. Ни слова не дал сказать.
Но мне удаётся подремать в такси, пока машина ползёт по пробкам остывающего города.

Троица сыщиков встречает меня с живым интересом. Не понимаю, на что они уставились? Подумаешь, синяк под глазом. Я постаралась замазать его, но эта пакость просвечивает сквозь все слои тонального крема и пудры. Ну и что? Мой вид как нельзя лучше подходит к обстановке этого жалкого кабинета.

После заполнения каких-то бумаг, Бирман холодно осведомляется:
– Маргарита Евгеньевна, что с вами случилось?
– Ничего. Я упала.
– Случайно наткнулись на чей-то кулак и не удержались на ногах?
Вдох, выдох. Сосредоточилась.
– Вы торопились задать мне какие-то вопросы.
– Если на вас напали, это имеет отношение к делу.
– Нет, это не имеет отношения к делу. Мы приступим?

Внешне Бирман кажется спокойным. Но я чувствую, что он раздражён, даже злится. И точкой концентрации негатива стала гражданка Рогальская – не без причин, хотя всё равно досадно.
– Вы хорошо знали Павла Васильевича Одоевского?
– Я бы так не сказала.
– Вы состояли в близких отношениях?
– Да. Около полугода.
– Когда эти отношения начались?
– Примерно семь лет назад.
– Как вы познакомились?
– Павел Васильевич был другом отца и часто бывал у нас дома.
– Вы знали, что он занимается сутенёрством?
– Сначала нет. Потом – да, знала.
– Как вы об этом узнали?
– Случайно зашла к одной из нимф «Школы здоровья» в неподходящий момент.
– Вы оказывали интимные услуги в этой «школе»?
– Нет.
– Одоевский склонял вас к занятиям проституцией?
– Нет.
– Почему?
– Я была его подругой, а не работницей.
– Почему вы расстались?
– Я ему надоела.
– Почему он не использовал вас после расставания?
– Я не дотягивала до уровня его нимф.
– Что, он прямо так и сказал?
– Примерно.
– Вы затаили на него обиду?
– Сначала да, я злилась. Потом поняла, что он прав.
– Вы решили ему отомстить?
– Нет, я не хотела ему мстить.
– Вы испытывали к нему романтические чувства?
– Нет.
– Вы поддерживали отношения всё это время?
– Нет. Случайно встречались пару раз.

Неприятная у капитана манера – задавать откровенные вопросы коротко и резко. И этот ритм подчиняет, я автоматически отвечаю в том же стиле. Чувствую себя голой – но это придётся пережить. Пока лучше не врать там, где можно этого не делать.
– Зачем вы приехали к нему домой?
– Я хотела поговорить с ним о своей матери.
– Вы заранее договорились о встрече?
– Да. Я позвонила ему, и он сам назначил день и время.
– Кто-нибудь ещё знал о ваших планах?
– Я никому не говорила, а о нём не знаю.
– Что именно вы хотели знать о своей матери?
– Полагаю, это не имеет отношения к делу.
– Выкладывайте.
– Я приёмная дочь Рогальских, собираю информацию об обстоятельствах своего появления в семье. Одоевский знал и отца, и маму, я надеялась, что он сможет вспомнить что-нибудь, о чём мне ещё неизвестно.
– Почему он назначил встречу у себя дома?
– Он многие встречи там назначал.
– Почему, обнаружив труп, вы не сразу позвонили в службу спасения?
– Позвонила я сразу. Но я не сразу его нашла. До этого я ни разу не бывала в этой квартире, поэтому обходила все комнаты подряд.
– Вы никого больше не видели в квартире?
– Нет.
– Одоевский упоминал о других встречах?
– Нет, и он не стал бы этого делать.
– Вы знали о чёрной лестнице в здании?
– В старом доме такая была. Но в этом – нет, не знала.
– Со двора по чёрной лестнице можно попасть в квартиру Одоевского напрямую. Вы знали о такой возможности?
– Нет, я не знала.
– Вы трогали что-либо в квартире?
– Старалась этого не делать.
– Вы встречались с кем-нибудь ещё в то утро?
– Нет. Я сразу поехала к Одоевскому.
– А что вы делали накануне?
– Днём убирала квартиру. Вечером ничего не делала.
– Ваш приятель Кирилл Весенин сообщил, что вернулся в тот вечер очень поздно, к полуночи. Это так?
– Да, он был на собрании редакционного совета. Его журнал поменял владельца, и Кирилл всю ту неделю каждый день до полуночи в редакции торчал.
– Елена Афанасьевна Весенина – мать Кирилла – утверждает, что дважды приходила к вам в тот вечер и подолгу звонила в дверь, но вы ей так и не открыли.
– Я выходила на полчаса. Мусор вынесла, по улице прогулялась.
– Елена Афанасьевна приходила с разницей в полтора часа и во второй визит пробыла рядом с домом, поджидая вас, ещё не меньше часа. Получается, вас долго не было дома.
– Возможно.
Это не ответ. Это признание, что Маргарита Евгеньевна отказывается сотрудничать со следствием.

Капитан чуть морщится и продолжает:
– Вернёмся к тому моменту, когда вы увидели тело…

К Бирману присоединяются Влад-верзила и Коля-очкарик – прислушавшись, я выясняю имена коллег капитана.

Трио ищеек задаёт мне вопросы по очереди. То перескакивая с предмета на предмет, то последовательно надоедая одним вопросом, то сбивая меня на полуслове, то выдерживая длинные паузы, сыщики гоняют меня по апартаментам Одоевского, время от времени ловя на неточностях и оговорках. Общий смысл разговора сводится к тому, что это я ещё вечером перерезала горло Павлу Васильевичу, а затем спокойно ушла, чтобы наутро найти его труп.

В этом есть плюс: ищейки не подозревают, что я ещё и ограбила убитого страдальца.

Вокруг подробностей обнаружения трупа кружится словесный вальс, а мне сложно сориентироваться, сколько прошло времени. Кажется, что я вязну в вопросах уже несколько часов, но сыщики держатся непринуждённо, как будто и не устали.

Головная боль нарастает, в какой-то момент я понимаю, что не могу связно говорить. Этого сыщики и добиваются? Доведут меня до «бе-ме-му-му» – и напишут, что я во всём призналась?
– Дайте мне воды, пожалуйста.
Троица переглядывается. Бирман уточняет:
– Что, простите?
– Можно мне попить? Обычной воды. Хотя бы пару глотков.

Влад отправляется за водой (и путь оказывается не близким). Воспользовавшись паузой, я под настороженными взглядами ищеек роюсь в сумке. Раздобыв таблетку, я показываю её Бирману и ехидно обещаю:
– Молодильное яблочко. Сейчас съем и буду как новенькая.
Что я несу? Зачем? Кто-нибудь, отключите дебильное устройство для шуток у меня в голове!

Бирман кривит уголок рта. Сейчас он повяжет меня за употребление запрещённых веществ и будет доволен собой.
– Простите. Это обезболивающее. У меня голова болит.
Влад приносит стакан воды. Я запиваю таблетку, и капитан протягивает мне пачку бумаги:
– Рита, вам нужно это подписать.
Это что, ручку держать придётся? Нет, я не смогу.

Пока я вспоминаю, как рисовать закорючку подписи, Бирман даёт волю чёртику в своей мозговой коробке:
– Сложно поверить, что Одоевский выпустил из рук девочку, не пропустив её через свою «школу».
Сыщик уверен в том, кто я есть. И его стальной взгляд гравирует это неприличное слово у меня на лбу.

Развеселившись – к полному недоумению ищеек – я пытаюсь объяснить, почему это смешно:
– Представьте – у вас есть друг. Друг юности – доверенный-проверенный, мега-надёжный и правильный. В юности вы были рады, что судьба свела вас с таким человеком. Но со временем жизнь подкидывает вам непростую проверку. Ваш друг успешен во всём – у него красивая жена, престижная работа, народная слава, а вот вы как сидели в дерьме, так и сидите.

Сидеть в дерьме Бирману доводилось – хотя бы по работе. А вот в водоворотах зависти он вряд ли тонул. Как не понял сразу, так и сидит с каменной физиономией. Всё равно продолжу:
– Дружба дружбой, а зависть растёт и колосится. Пока однажды к вам в руки не попадает дочурка этого друга. Как упустить такой случай? Вы являетесь к успешному дружочку и мимоходом бросаете: «Кстати, я тут живу с твоей малышкой. Ты уж извини». Всё в одном – и удалью похвастался, и плохого отца упрекнул, и семейную идиллию разрушил.
– Не забудьте, что речь не обо мне.
– Мой отец сказал Одоевскому, что очень рад и за него, и за дочурку. Теперь ответственность за девочку лежит на плечах его старого товарища – и ничего лучше он пожелать не мог. Более того, теперь на товарище лежит обязанность присматривать за девочкой и дальше. В частности, было бы неплохо выдать её замуж за приличного человека.
– А Павел Васильевич надеялся, что правильный друг разрыдается и заклеймит его развратником?
– Не знаю. Он был дико разочарован. Какая там школа, он видеть меня не мог. Вот вы бы что сделали на его месте?
– У меня нет таких друзей.
– Счастье ваше. Одоевский выбросил меня обратно на улицу.
Всё, справилась. Нарисовала все нужные закорючки.

Бирман складывает листы в папку, я обещаю уведомлять его о всех своих перемещениях, сыщики сухо прощаются.

Уже у двери меня догоняет ещё один вопрос:
– Вы сказали – обратно на улицу?
– Я ушла из дома незадолго до выпускных экзаменов. Перебивалась кое-как, потом заболела, попала в больницу. Когда выписалась, Павел Васильевич за мной приехал и сказал, что я могу пожить у него. Так и закрутилось.
– Вам не хотелось его убить?
– Нет. Он был добр ко мне.

Бирман сквозь зубы матерится, и я малодушно убегаю, ничего не добавив. Зла на Павла Васильевича я не держу – он спас меня, когда не было никого больше. Но со стороны можно напридумывать всякого.

Что и как рассказать об Одоевском Кириллу? Надо ли? Промолчать, ясное дело, проще, но не всплывёт ли что-нибудь эдакое, когда будет слишком поздно для признаний?

Следующая страница: 17. Любовный омут

Мило, подруга помирает, а я думаю о том, как бы прыгнуть на руки к мужику.
«Ведьма в лесу»