Татьяна Латукова. Ведьма в лесу

Серия детективных романов «Ведьма». Книга первая

Глава 49. Наставления врача

Резкая потеря ориентации заставляет меня открыть глаза. Опять кто-то нападает? Нет, Бирман обходится встряхиванием моего хлипкого тельца.
– А-а-а… Э-э…
– Рита, я уезжаю. Слышишь? Но ребята заняты, некому приехать. Пожалуйста, побудь одна.
Я побуду. Перебью всю его посуду!
– А бабушка тоже уезжает?
– Нет. Но она ничего не знает. Не тревожь её.
– Ладно. Суп ещё остался, я её покормлю, не волнуйся.
– Рита, да проснись же, я не о супе. Обещай, что не выкинешь какой-нибудь фокус. Сиди дома и не вздумай смыться. Здесь ты в безопасности, ясно? Если что, звони сразу мне. Или Алисе, в прихожей телефон есть. А номер на обоях написан. Поняла?
– Ага. Иди уже.
– Будь умницей, птичка.
Сергей накидывает на меня одеяло и уходит.

Почему сыщики называют меня птичкой? Откуда это прозвище взялось? И это не в первый раз, прилипло уже. Ну что во мне от птички? И от какой именно птички?

Закопавшись в тёплую постель, я снова засыпаю. Приятно почувствовать себя маленькой девочкой, которую учат никому не открывать дверь.

Виновником моего второго пробуждения становится надрывный дверной звонок. Кто-то настойчиво теребит кнопку возле двери, заставляя устройство издавать душераздирающие звуки.

Сердцечный ритм резко ускоряется, остатки сна испаряются за доли секунды. Накинув кофту, я на цыпочках подкрадываюсь к двери и заглядываю в глазок.
Симптичная толстушка долбит по звонку прямо-таки с остервенением.
– Рита, немедленно открой! Я – Елена, сестра Влада.

Я открываю дверь, прикинув, что не смогу ничего сделать, если толстушка стукнет меня сумкой по голове. Гостья энергично протискивается мимо меня, скидывает пальто и сурово спрашивает:
– Где Бирман?
– Не знаю. Он утром уехал.
– Как бабушка?
– Не знаю, я только что проснулась.
– Половина первого, а она только проснулась.

Лелька направляется в комнату бабушки. Я слышу, как Прасковья Сергеевна радушно приветствует гостью, и между женщинами завязывается живой диалог об аритмии…

Я возвращаюсь на диван и погружаюсь в новую книгу, начинающуюся с подробностей расстановки войск Наполеона перед Ватерлоо. Биография императора изложена скучно, повествование скрашивают короткие вставки с описаниями любовных историй завоевателя мира. Больше всего я сочувствую Жозефине. Не расстанься с ней великий человек, глядишь, и дожил бы до седин на императорском троне…

Вернуться в начало двадцать первого века мне приходится после проведения Лелькой уверенного приема, в результате которого я оказываюсь на боку, с зажатой головой. Книга вываливается на пол, и её страницы складываются одна к одной, пряча от меня то место, до которого я дочитала.
– Что ж, давай полюбуемся на твою красоту. И что же вас, девок молодых, в грязь тянет. Одиноких парней столько пропадает, а вы норовите приключений огрести.

Ловко повернув меня на спину, Лелька расстёгивает мою кофту и быстро тыкает металлической пластинкой туда-сюда, продолжая наставлять меня на путь истинный:
– Сверстницы твои детей в школу водят, а ты всё босиком по городу бегаешь. Самой-то не надоело? Дружок есть у тебя?

Я киваю, но Лелька не ждёт моего ответа. Как она внутри меня что-то слышит, если беспрерывно говорит.
– Думаешь, парни на побитых птичек западают? Им здоровых девиц подавай, крепких, ладных. А у тебя синяки в поллица.

Я молчу, чувствуя себя не в своей тарелке. Лелька отпускает меня и выпрямляется, одарив неприветливым взглядом:
– Вот что, птичка, ты мальчиков не подводи. Бирман может из-за тебя здорово влипнуть. Не трепись, где была, даже когда всё закончится, ясно?

Хотя в последней фразе прозвучала вопросительная интонация, воспринимается она почти как угроза.
– Я никому не скажу.
– Здесь тебя никто и пальцем не тронет. Но и ты веди себя прилично, не смущай мальчиков. Тебе терять нечего, а они всё равно, что дети малые. Обойдись без бабских штучек. Никаких распахнутых халатиков, клиентов в другом месте найдешь.

Лелькино презрительное «клиенты» недвусмысленно ставит на мне клеймо недостойного существа. Обидненько.
– Раз взялась, за бабушкой ухаживай. Думаешь, один раз сделала, можно сесть, ножки свесить? Нет уж, голубушка, такая работа никогда не кончается.
– Я знаю.
– И запомни, если что не так – будешь иметь дело со мной. Я в школе птенчиков не выхаживала, я их трупики препарировала. У меня кнопка сентиментальности не работает, так и знай.

Кнопка сентиментальности, конечно же, совсем не работает у врача, собирающего деньги на операции больным детям. Я вежливо благодарю:
– Спасибо, Елена. Не волнуйтесь, я буду умницей.

После отбытия Лельки я пытаюсь заснуть. Не получается. Организм требует хлеба и зрелищ. В качестве первого я скармливаю ему остатки супа, а в качестве второго заставляю смотреть двести двадцать третью серию какого-то телесериала.

Бабушка живо вникает во все перепетии судеб персонажей, и моя критика сюжета, а также ненормальных отношений между главными героями, даёт пищу для разговоров ещё на час.

Потом я возвращаюсь к жизнеописанию Наполеона, но после пары страниц меняю императора на завоевание далёких галактик. Но и фантастика не идёт.

В голове роятся мысли о Френде, отце, маме, любви, ненависти и убийствах. Коктейль получается мутный и непривлекательный. Плюнув на попытки мыслительной деятельности, я утаскиваю из комода бабушки клубок и крючок. Приодену забавного мишку, мёрзнущего в углу одной из витрин столовой, ему точно не хватает шарфика с кисточками.

Следующая страница: 50. Ценная птица

Мафия? У нас тирания. У нас очень просто всё с мафией. Диктатор и есть главный мафиози. И сам понимаешь, кто я в таком раскладе. Правая рука, да. И левая тоже.
«Талисман»