Татьяна Латукова. Ведьма в лесу

Серия детективных романов «Ведьма». Книга первая

Глава 7. Родные и близкие

В субботу у нас случается импровизированная вечеринка. Кроме нас с Кириллом в маленькую квартирку набиваются Акела с Изабеллой, Мигель с симпатичной подружкой Анютой, а также пара приятелей Кирилла по редакции.

Посиделки складываются весёлыми, но для меня утомительными – слишком много пустых разговоров и попыток произвести впечатление. Формально на мне-хозяйке лежат заботы о гостях, но я перекладываю их на милую Анюту. Она безропотно суетится на кухне и тащит вечер на себе.

Акела с Мигелем затевают вечный спор военного и пацифиста, Изабелла кокетничает с редакционными деятелями, Кирилл немногословно, но веско встревает во все обсуждения. Мне же хочется выбраться из душной атмосферы всеобщего братства.

Скуку снимает как рукой, когда я замечаю быстрый, но пристальный взгляд, которым брат одаривает Анютку. Застенчиво взлетевшие ресницы приоткрывают лукавые светло-карие глаза девушки и тут же прячут их вновь.

Случайная компания, маленький перекресток времени и пространства – и узелок в плетении Мойр, связавший две ниточки воедино. Ни Изабелла, ни Мигель ещё не догадываются, что два неровных дыхания только что попали в такт. А у братца уже включилась программа завоевания.

Анютка не похожа на истеричную, манерную Беллу. Простая, весёлая, милая – в ней нет экзальтации и страстей напоказ. Может, Акеле это и нужно для счастья?

В воображении возникает питерский скверик. Красивый мужчина, уставший от внимания навязчивых женщин, целует славную девушку, которой не важна его красота, она влюблена не в красоту, а в хорошего парня. Он кружит её на руках, она доверчиво прижимается к нему…

Замечтавшись, я пропускаю момент «рокировки»: теперь Акела громит двух журналистов на пару с Мигелем, Анюта скромно сидит рядом со своим кавалером, а вот Белла эмоционально и живо излагает что-то Кириллу. Журналист явно произвел на неё впечатление.

Дура патлатая, что ты ему глазки строишь? Думаешь, ему твои ужимки интересны? Бестолковая дрянь, ещё и придвинулась вплотную, бедро к бедру. Так тебе и надо, чтобы Акелу у тебя из-под носа увели. Но моего Кирилла ты не получишь, я тебя в порошок сотру…

Ревность? Настолько удушающая? Нет, я и раньше испытывала злость, если обнаруживала, что мои кавалеры замечают других женщин. Однако никогда не тонула в такой волне злости.

Выйдя на кухню, я прижимаюсь лбом к холодному окну. Нужно взять себя в руки, нужно успокоиться. Ничего не произошло, Изабелла просто сидит рядом с Кириллом. Убить эту гадину мало…

Акела подбирается сзади, кладёт руки мне на плечи, и наваждение отступает.
– Мне не померещилось? Ты ревнуешь? Ты, правда, влюбилась в журналиста. Никогда не видел тебя такой.
Развернувшись, я пытаюсь укорить:
– Да ты вообще меня мало видел.
Брат улыбается до ушей.
– Хвала небесам, а я-то боялся совсем другого. Давай, Ритка, злись, сердись, нападай. Хочешь, даже поколоти меня. Я рад за тебя, сестричка. Ты вылезла из тёмной норы посмотреть, что мир не так уж плох. Готов Весенину памятник за это поставить.
– Его эго будет счастливо. Отстань от меня. Всё в порядке.
– Да, теперь точно в порядке.

Саша решил, что влюбленность вправит мне мозги. Увы, кажется, всё обстоит ровно наоборот. До сих пор я не испытывала желания сломать кому-нибудь руки.

Словно специально, Изабелла улучает момент, загоняет меня в угол кухни и делится восторгами насчёт моего приятеля:
– Ритуля, он полный отпад! Обаятельный, интеллигентный, ещё и состоятельный, судя по всему. Милая, скажи мне, где ты откопала такого принца? Неужели такие мужики ходят рядом и без присмотра?
Нахлынувшее чувство оказывается слишком… бесконтрольным. Руки сломать – это, в сущности, мелочи…

Изабеллу спасает вмешательство принца. Собственнически обняв меня сзади, Кирилл чмокает мою макушку и иронично предлагает:
– Девочки, хватит обсуждать нас, сильный пол. Давайте споём?
Ой, то ни вечер, степь кругом, рябина плачет. Мы поём.

В воскресенье вечером мы спроваживаем Акелу восвояси.
В половине седьмого утра понедельника тренькает дверной звонок. Я предлагаю притвориться, будто нас нет. Увы, любимый молча спихивает меня с кровати. Кто приманивает гостей – тот их и выгоняет.

За дверью стоит невысокая женщина с макияжем толщиной в сантиметр. Брючный костюм безобразно обтягивает все складки её расплывающегося тела, отчего гостья казалась гусеницей, неловко задравшей передние лапки.
– Чем могу быть полезна, мадам?
Моя избыточно вежливая речь Гусеницу шокирует:
– Ты кто такая?
– Я – Рита. А вы?

Гусеница бросает презрительный взгляд на мой халатик, наспех запахнутый и доходящий только до края попы, и переходит в наступление. Я отступаю ввиду явного превосходства массы противника. Женщина врывается в комнату и вопит:
– Кирюша! Как ты мог?! Хочешь себя погубить?

К моему удивлению, эти крики вдохновляют Кирилла на необыкновенную прыть. Выскользнув из кровати, он за несколько секунд одевается в спортивные штаны и толстовку. Галантно полупоклонившись, он вытягивает руку и с нарочитой елейностью произносит:
– Представляю тебе, о моя почитаемая матушка, прекраснейшую из женщин, волшебный цветок из долины царицы Семирамиды – Риту Рогальскую.

Вот незадача. Тётка, которую я мысленно назвала Гусеницей, оказывается мамой Кирилла – причём мамой уважаемой и любимой. Немного недалёкой, но оттого более очаровательной в его глазах. А ещё очень трогательной в беззаветной и беспощадной материнской любви.
– Рита, это моя мама, Елена Афанасьевна, прошу любить и жаловать.

Гусеница поджимает губы, строго оглядывая меня с головы до ног. Этот экзамен мне не выдержать. Мама Кирилла будет довольна только идеально красивой и очень умной подругой сына, которой вдобавок можно будет манипулировать.

Честно говоря, я не собиралась знакомиться с чьими-либо родителями. А если бы собралась, то предпочла бы более подходящую обстановку. И оделась соответствующе. Заметив растерянность Кирилла, я догадываюсь, что и он никак не ожидал подобной встречи.
С максимальной почтительностью, но удержавшись от книксена, я приветствую:
– Рада познакомиться, Елена Афанасьевна.

Раскрашенная маска кривится в гримасе неодобрения:
– А я не рада. Совсем не рада, потому что много чести для всякой дряни со мной знакомиться. Собирай свои манатки и проваливай, чтобы духу твоего здесь не было.
– Мама! Перестань!

Я послушно, но не торопясь, одеваюсь и складываю свои немудрёные пожитки в большой пакет. Хорошо, что я в целом за практичный подход в одежде. Не так уж много шмотья накопилось. Кирилл пытается мне помешать:
– Рита, перестань, не уходи. Это недоразумение.
Я чмокаю его в щеку:
– Я вернусь. Сейчас тебе нужно поговорить с мамой.
– Мы без твоих советов обойдемся, шалава!
– Мама, прекрати!

Глупо ревновать сердечного друга к его маме? А я снова не по-детски разозлилась. Укоротить бы ей поганый язычок!
Если засунуть голову в морозильник – поможет остыть?

Закрывая за мной дверь, Гусеница нарочито громко высказывается напоследок:
– И как не совестно навязываться женатому мужчине?
Хм, нелепо так сразу выкладывать козыри. И я умею держать удары:
– Нет, Елена Афанасьевна, не совестно. У меня нет совести.

Дверь захлопывается. Справляться с бурей чувств, вызванных словосочетанием «женатый мужчина», мне придётся в одиночестве. Может, успокоительных попить?

Вместо успокоительных я устроиваю себе День Ударника. Хозяйка наблюдает за моим рвением с подозрением, но это и понятно. Ждать от меня хоть какого-то проблеска мысли – это признать, что я такое же существо, как и она сама. Таких перекосов не допускает её самомнение жены мелкого банкира. Кого-то такой подход, наверное, обижает, но для меня чем тупее её рассуждения – тем веселее мой день, а чего ещё желать от трудовых будней?

Кирилл звонит после обеда и обещает заехать вечером. Остаток дня я придумываю сложные конструкции диалогов, позволяющие нам обоим разобраться в ситуации, но так, чтобы ни в коем случае не задавать непростые вопросы. Вся эта мыслительная деятельность сводится к тому, что, едва успев забраться в машину, я выпаливаю:
– Ты женат?
Улыбнушись, Кирилл честно признаёт:
– Был. А ты замужем?
– Нет.
Тема закрывается за очевидным отсутствием сколь-либо интересного содержания. Добравшись домой, мы устраиваем себе роскошный ужин. А потом, развалившись на кровати, решаем, какое кино посмотреть на сон грядущий. Под мерцание экрана мне начинает казаться, что впереди сплошная счастливая жизнь.

Звонит телефон.
– Здравствуйте, Маргарита Евгеньевна. Это капитан Бирман из ОВД «Хрипаново». Нам надо побеседовать об обстоятельствах отравления Олеси Блюнтер. Приезжайте завтра, к одиннадцати часам.
Полагаю, работодательница будет поносить меня дня три – как самое ленивое существо на свете.
Через минуту вибрирует телефон Кирилла. Журналиста тоже приглашают в Хрипаново.

Следующая страница: 8. Ведется следствие

Я была вынуждена бежать из тирании ночью, переодевшись в мужской костюм, нацепив на голову ермолку и приклеив бороду? Это журналисты такое уже придумали?
«Талисман»