Татьяна Латукова. Ведьма в лесу

Серия детективных романов «Ведьма». Книга первая

Глава 86. Переступить черту

Глазок в фанере возвещает мне о занимающемся рассвете. Я, правда, не сразу понимаю, что означает порозовевшая овальная дырочка.
Неподалеку разговаривают мужчины.

Отец говорит много и громко. О Маше, о Джордже, о своём детстве. Многословные монологи льются нескончаемой чередой слов. Собеседник отца вставляет в разговор короткие фразы и вопросы, но слишком тихо. Я не могу узнать его по голосу. Но вряд ли Френд.

Отец излагает свои бесценные мысли так, словно выступает перед большой аудиторией. Он не пленник, и он знает о моём похищении.

Монстров двое, и это всё усложняет. Я могла бы тянуть время с дорогим дядюшкой. Но как сражаться с отцом? Разговаривать со мной он не будет. Никаких вариантов «похода к свету» можно даже и не рассматривать. Тогда что?

Я слышу тихие шаги в коридоре и быстро укладываюсь на пол в нелепой беспомощной позе. В комнату втискивается благостный дядюшка, в его голосе плещется детский восторг:
– Машенька, ты знаешь, что мне сказал Джек? Что я достоин награды, и ты проведёшь меня в свет. Ты понимаешь? После всех этих лет, после стольких неудач, после всех разочарований мы сможем обрести истинный свет. Я уже всё приготовил, ещё немного, и мы пойдем в свет.

Мрак. То есть главный здесь не Джордж, а Джек? Он отлично знает, что я не Маша, поэтому и пообещал меня братцу в качестве награды. Но за что? За какие заслуги?

Френд присаживается и распутывает верёвки на моих руках. Я сажусь и прикидываю, смогу ли я нейтрализовать Френда чисто физически. Придётся ждать момента, сейчас он следит за каждым моим движением.

Нейтрализовать… Ты, Рита, лапы свои сначала реанимируй. Пальцы на правой руке синие, ссадины на запястьях нарывают.
– Я принес твоё платье, Машенька. Всё должно быть, как следует, правильно. Ты ведь помнишь это платье, да?

Конечно, помню. Я всё помню. Всю историю человеческой цивилизации. Все-все платья мира.

Чистая жёлтая материя колышется перед моим носом.
– Давай, помогу. Чтобы тебе не мучиться с молнией.

Отказаться невозможно, Френд настроен слишком решительно. И мои руки выламывает болью, которую едва можно вынести. Я терпеливо переживаю и раздевание, и одевание. Помогает мысленное упражнение по тренировке памяти – я вспоминаю всю ненормативную лексику из запаса Кузьки Кронштейна.

Заботливый Френд показывает мне, что получилось, в овальном зеркальце. Трындец здравому смыслу, но платье мне идёт. Оно мне даже нравится. Единственный минус – мама, оказывается, была на пару размеров потолще.

Раздражённый голос отца продолжает что-то бубнить. Кроме меня, Френда, Анютки и отца в доме есть кто-то ещё. Третий монстр?

Ладно, один, допустим, двое. Но всемирный конгресс маньяков? Или это слёт убийц по обмену опытом? Я не подписывалась на конференцию «Современное убийство – здоровое и экологичное». За что мне такие «милости» от провидения?

Беда ещё и в том, что старлетка, вышедшая на замену приме в пьесе про психопатов, не знает слов. На каком языке мама общалась с Джорджем? На высоком литературном? На грязном арго? Как она его называла? Ломала язык обо все эти жёсткие двойные д-ж?
– Джошик, скажи, а с кем это Джек разговаривает?
– Ну как с кем, Машенька? Это же твой последний бугай. Крепкий, чёрт. И с норовом мужик, сразу видно. Джек очень доволен. Раньше ты предпочитала хлюпиков, и всё было неинтересно. А этот ему нравится. Вон сколько времени он с ним толкует. Но ты не волнуйся, мы всё равно с ним быстро разберемся.

Мой бугай? Кирилл?.. Они добрались до журналиста…
Я вам покажу бугая! Я вас в капусту покрошу!
– Мы наведем порядок в твоей жизни. Эти два менты очень тебе надоели, да? Докучливые такие, никак не понимают, что ты ими не интересуешься.

Два мента?! Надо полагать, это Бирман и… Лорд? Подразумевается, что я с обоими успела? Оля-ля! Нет, я, конечно, симпатичная и глазом моргну – многих мужиков заинтересовать сумею. Но это в обычной жизни. А сейчас у меня зелёнка через полголовы просвечивает…

Два мента… не подведите меня, мальчики. Думайте, работайте, ищите. Пусть вам повезёт.

Эй, бабки-дедки покойные! А ну-ка не спать! Где вы там, в райских кущах или на адских сковородках? Вылезли из своих иных миров и все помогаем. Вашу кашу разгребаю, так что можете и пособить внучке. Может, по крови и не родной, зато по духу – точно вашей.

Френда зацикливает на ласковом повторении:
– Машенька… Ты такая светлая… Волшебница моя…

Меня осеняет. Глубоко вздохнув и убедившись, что руки по-прежнему плохо слушаются, я пускаю пробный шар:
– Джошик, ты так много сделал для Джека, он мог бы разрешить тебе больше свободы. Почему он должен решать, чего ты достоин? Ты всегда был достоин самого лучшего.

Стоп, ведьма, не торопись, не пугай его. Осторожней.
– Ты всегда был умным, добрым, милым. Ты всегда заботился обо мне. Ты всегда был достоин света. Но ты слишком редко получал награду.

Серые глаза Френда вспыхивают старой, затаённой, глубоко спрятанной обидой:
– Ты сама говорила, что без его разрешения нельзя. Но теперь он разрешил мне. Он всё понял, понимаешь?

Аллес капут. Какая несчастливая звезда прибила меня, сиротинушку, к этому дурдому?
Торопиться нельзя, надо уговаривать:
– Он понял, что ты дорос до того уровня света, когда уже не нужны разрешения. Он ничего не может с этим сделать. И он боится, что весь свет достанется тебе одному. Ты пережил так много несчастий, ты долго был одинок. Твои страдания привели тебя к свету. Ты боролся, ты был мужественным и верным. А что делал он? Ничего. За что награждать его?
Есть контакт. Попала. Теперь говори. Говори, заговаривай.

Эй, кто там, на небесах есть вменяемый? Можно мне глоток воды? Нет? Тогда хоть немного времени дайте.

Вокруг становится темно и тихо. Я концентрируюсь на внушении безумному дядюшке того, что нужно мне.
– Он никогда не понимал меня, как ты…
– Он не ценит, как много ты для него делаешь…
– Он отнял меня у тебя… Он стоит у тебя на пути…
– Ты обещал, что спасёшь меня… Ты клялся, что мы убежим…
– Теперь пришло время… Ты должен освободиться от его власти… Мы должны избавиться от его контроля…
– Ты не сможешь, но я смогу… Мы избавимся от него…
– Ты можешь помочь мне… Ты должен помочь мне…
– Я сделаю всё сама… Я уничтожу его власть…
– Ты совсем немного поможешь мне…
– И мы пойдём вместе к свету…

Свет пробивается сквозь щели в фанере, в комнате почти светло. Бубниловка отца смолкает, где-то что-то происходит.

Громкий крик отца, зовущий Джорджа, заставляет меня вздрогнуть. Горло и губы саднит от сухости, в уголке рта я чувствую трещинку. Попытка сглотнуть насухо оказывается резко болезненной. Но просьба дать мне попить остаётся безответной.

Френд снова обматывает мои руки верёвкой, и я выхожу вслед за ним на лестничную площадку.

Мать вашу…
На каменных плитах внизу лежит Серго…
Связанный, с разбитой головой…
Чёрт, мистер Власть, ты-то как вляпался? Вспомни, как ты ругал Лёвку, а сам? Самому мозгов не хватило на помощь позвать? Бирман знает? Пал Лексеич? Кто-то из твоих ребят?
Это ты заставлял говорить Джека? Всё время?
А я зомбировала Джорджа. Отличная магия для двоих. Синхронный танец вслепую. Спасибо, партнёр.

Френд наносит зверский удар по ноге беспомощной жертвы. Но я спокойна. Да, рана страшная. Да, перелом. Плохой перелом. Да, кровь. Но я многое видела в этой жизни. Я могу представить себе, что сейчас чувствует Лорд, но это не заставит меня испугаться.

Я ведьма. С раннего детства, годами я впитывала семейную страсть к смерти и крови. Пришла пора попробовать свои силы.

Отец поднимается по лестнице, невозмутимо и молча проходит мимо меня, скрывается в одной из комнат. И я чирикаю дядюшке:
– Ты ведь не позволишь отнять у тебя торжество? Это ведь ты всё сделал и всё подготовил. Почему он должен пользоваться плодами твоих трудов? Он отнимет у тебя свет.

Френд поднимает железку, относит её в угол, аккуратно прислоняет к стене.
– Дай мне освободить тебя. Ты достоин свободы. И света. Позволь мне дать тебе такой свет, как никогда раньше. Я сделаю тебя счастливым.

Дядюшка поднимается по лестнице и подходит ко мне вплотную. А я его целую. Дотягиваюсь пересохшими губами и чмокаю его в обвисшую щеку. В рейтинге всех моих поцелуев этот сразу занимает последнее место. Или первое, если считать с самых мерзких.
– Я всё сделаю сама. И мы будем свободны. Совсем свободны от него. У нас будет столько света, сколько мы захотим. Ты сможешь быть как он. Сможешь быть лучше него. Ты всегда был лучше.

Френд исчезает – на минуту, не больше. Потом что-то больно впивается в одно из моих запястий. Верёвки соскальзывают. Руки дядюшки сжимают что-то холодное и скользкое в моих почти бесчувственных пальцах.

Получилось? А если я попробую напасть на Френда прямо сейчас, шансы есть?

Дядюшка, словно услышав эти мысли, выкручивает мои пальцы на другой руке:
– Пойдём, моя дорогая волшебница. Станем свободными.

Ладно, будем решать задачи по мере поступления. Начнём с того, кто менее псих, но более убийца.

Можно ли быть убийцей более или менее? Убиваешь один раз, значит, становишься убийцей. Это как с девственностью. Лишиться её можно лишь однажды. Даже если зашить потом нужное место, можно обмануть глупого мужчину, но не свой мозг.

Френд решительно подталкивает меня, и я вхожу первой в «кабинет» отца. Джек удобно полулежит в дряхлом кресле и держит на коленях толстую пачку листов. Ещё одна книга?

Я покрепче сжимаю рукоятку за спиной. Спокойно, Рита. У тебя есть шанс выиграть переход на следующий уровень. Только будь самой плохой девочкой на свете.
– Зачем ты её привёл?
– Я думал, ты хочешь поговорить с ней.

Я смотрю на дядюшку, а он с нежным выражением на лице любуется гордым профилем друга и брата. Прощается? Запоминает? Кто их разберёт, психов этих.

Джек складывает рукопись в аккуратную стопку, удовлетворенно откидывается на спинку кресла и негромко высказывается на мой счёт:
– Генетика – первопричина наших поступков и характеров. Мать, бросающая ребенка в мусор, по определению генетически дефектна. Таких надо сразу стерилизовать. И потомство их тоже. Как ни посмотри, а воспитание не способно изменить базовой генетической программы…
Бла-бла-бла. Трынди, папочка, сколько хочешь.

Я делаю несколько маленьких шагов вперёд – словно Френд подтолкнул меня сзади.

Я не уверена в себе. Смелые рассуждения, которые я излагала дядюшке, были всего лишь словами. Таким же бла-бла, как и длинные речи Джека. Смогу ли я сделать то, о чём так легко толковала? Как это делают? Вдруг я промахнусь? Вдруг окажусь недостаточно сильной? А если всё получится, я останусь один на один с жаждущим света безумцем. Что я буду делать тогда?

Ещё несколько шажочков, вроде бы по инерции. Между мной и отцом остаётся жалкая пара метров. Тихо, Рита, не торопись. Пусть Джек говорит. Он любит говорить.
– Джордж, как ты считаешь, может, следует дать Машеньке возможность побыть наедине с любимым? В последний раз?

Они так издевались и над мамой? Нет, конечно, нет. Мама ничего не знала. Она хорошая была, мама. И любила меня. Единственный человек, кто меня любил. Просто так, бескорыстно. Только потому, что я есть.
Я люблю тебя, мама. И я выплачу твои долги.

Топчась на месте, я всё-таки продвигаясь вперёд.
– Думаю, тебе, наша новая Маша, будет интересно посмотреть, как твои любовники расстанутся с жизнью. И я дам тебе попробовать их крови. У крови очень специфический вкус. Тебе понравится. Ты ведь тоже монстр.
Точно подмечено.

Джек сидит передо мной так спокойно, расслабленно, с таким покровительственным выражением лица, словно рассуждает не об убийстах, а о своих дурацких книгах.
Попробуем твоей крови, да?

Я делаю последний шаг. Переступаю невидимую черту. И всаживаю нож в горло отца. Глубоко, сильно.
Да, смогла. Нет, рука не дрогнула.

Следующая страница: 87. Подари мне свет

Эксперимент провалился? То есть совсем провалился. И замечательную теорию строения всего-всего придётся отбросить, как не поддерживаемую мирозданием. Умники, а я чем вам помочь могу?
«Талисман»