Татьяна Латукова. Ведьма в лесу

Серия детективных романов «Ведьма». Книга первая

Глава 95. Сияние за горизонтом

Шур-шур-шнырь-тук-тук. Вот только настроилась на здоровый сон – больничные домовые тут как тут. Темно уже, обормоты, печенье завтра своруете.

Нет, это не домовые. В палату проскальзывает Бирман с охапкой одежды в руках. Он прижимает палец к губам, предупреждая мои вопросы, и я послушно помалкиваю.

Бесцеремонно усадив меня на кровати, Сергей натягивает на мои ноги толстые шерстяные носки, а поверх них – ужасные кирзовые сапоги. На мою голову водружается драная кроличья шапка – «послевоенная гордость дедушки». Засунув меня в бесформенное пальто, капитан показывает мне большой палец вверх – композиция «За милостыней» ему явно нравится.
– Идём, поговорим. Попробуешь смыться – унесу обратно.
Напугал. Пусть носит, куда хочет, я нисколько не возражаю.

Подёргав меня за руки, Бирман выясняет, что правое запястье зажило хуже. Выглянув из палаты, он шипит «Тихо!». Выждав пару минут, он хватает меня за левую руку и вытаскивает в коридор. Короткая перебежка в торец здания, спуск по узкой пожарной лестнице, незапертая дверь служебного входа – и мы на свободе.

Точнее, конечно, в больничном сквере. Недалеко стоит несколько нелепых деревянных сооружений, и Сергей ведёт меня к одному из них. Я задыхаюсь от быстрой ходьбы, но он не останавливается, пока не вталкивает меня в шестиугольную беседку, заколоченную с трёх сторон фанерными листами. Сооружение выглядит хлипким, но от лёгкого ветерка немного защищает.
– Я тебя вытащил воздухом подышать. А то совсем заплесневеешь. Смотри, какая зима! Снег идёт!

Между чёрных стволов деревьев порхают крупные белые снежинки. Вестницы зимы тают на тёплом асфальте, но ложатся тонкой основой будущих сугробов на крыши беседок и мёрзлую землю. Неужели, правда, зима? Неужели эта бесконечная осень кончилась?
– Видишь, там, между деревьями, сияние за горизонтом? Это Москва. Если сможешь, выбирайся вечерами полюбоваться.

От внезапного переизбытка кислорода мозг просыпается и генерирует догадку:
– Ты тут был? Ты лежал в этой больнице?
– Не я. Влад. Его как-то подстрелили, а я ему котлеты таскал.
Я округляю глаза, и Бирман улыбается:
– Ерунда, всё позади.

Прозрачный чистый воздух рождает особое спокойствие, а вместе с ним и острое чувство близости другого человека. Сергей балансирует на средней балке пола, вокруг которой чернеют дыры от прогнивших досок, а у меня вдруг сжимается сердце.
– Знаешь, я словно вышла из кинотеатра после страшного фильма. Не знаю, что делать дальше. И ничего не чувствую.

Бирман перескакивает через провал пола и спрыгивает на землю. Обойдя один из столбиков, поддерживающих хлипкую крышу, он подталкивает меня, и я автоматически поднимаюсь на небольшую ступеньку у входа. Наши глаза оказываются почти на одном уровне, и он с улыбкой выдаёт:
– Только не говори, что забыла самое главное.
– Что главное?
– Ты обещала мне желание.

Рехнулся? Мы стоим на краю мира. Сзади – прогнившие стены, впереди – лес неизвестности. Не время для желаний.
– Я помню. У тебя есть желание?
Сергей притягивает меня к себе и тихо отвечает:
– Поцелуй меня, птичка.
Что-что? Я не ослышалась?

Утонув в сером взгляде, я барахтаюсь, ищу подсказку, что это шутка, что ничего такого в виду не имелось. Но Серёжа серьёзен и терпеливо ждёт, пока я соображу, что это никакое не кино.

Кривая ухмылка монстра возникает в моём воображении. Я пытаюсь отступить назад, но натыкаюсь на край следующей ступеньки, и капитан удерживает меня:
– Не бойся, птичка, не убегай. Всё плохое позади.
Отчаяние захлёстывает нейроны, и я горько выпаливаю:
– Я… я отдалась Френду.
– Я знаю. Тебе пришлось. Ты очень сильная. И очень красивая. Поцелуй меня.
Злые ведьмы не бывают красивыми. Мои руки – по локоть в крови. А шрамы на запястьях – клеймо чудовища.

Уставившись в сторону, я признаюсь:
– Я убила отца.
– Я знаю. Выбора не было. Не думай об этом. Поцелуй меня.

Ясный серый взгляд ждёт. И я решаюсь. Несмело коснувшись краешком губ тёплой щеки, я замираю, вдруг почувствовав себя в безопасности. Страха нет. Сомнений нет. Всё хорошо, пока кто-то особенный для тебя живёт в этом безумном мире…

Не знаю, сколько проходит времени. Когда я отстраняюсь, острое чувство потери становится последней каплей в море моих невыплаканных слёз.
И я пла́чу, уткнувшись в крепкое плечо Серёжи.

Он гладит меня по голове и утешает:
– Вот и умница. Поплачешь – и всё пройдет. Плачь, птичка, теперь плачь. Ты победила, ты выжила. А боль время излечит. Дышать будет всё легче, всё спокойнее. Ты молодец, Ритка. Ты сильная, ты умная, ты со всем справишься.

От ласковых слов становится горше, больнее, и по мокрым щекам стекают новые слёзы – смывая пережитый ужас и возвращая меня в нормальный мир.
– Всё у тебя будет хорошо, слышишь? Всё образуется, наладится. Ты весёлая, у тебя всё получится. Всё плохое позади, птичка, всё страшное осталось в прошлом…

Я рыдаю. Хлюпаю носом и давлюсь слезами, тщетно пытаясь справиться с собой. А спокойный голос рассказывает мне о хорошем.
– Ты особенная, Ритка. Вот увидишь, скоро всё изменится, ты забудешь боль и слёзы. Ты будешь счастливой, веришь? Очень счастливой. Тот, кто спускался так глубоко во тьму, знает, чего стоит свет…

Слёзное извержение постепенно сходит на нет. Размазав остатки соплей по мокрому плечу капитана, я поднимаю голову, боясь встретиться с Сергеем взглядом. Легко приподняв меня за талию, он переставляет меня на землю, словно шахматную фигурку. Так он снова на голову выше.

В голосе капитана проскакивает ехидство:
– Психотерапевты бестолковые, не меньше тонны бумаги глупостями измарали, а поплакать девочке не дали.
Я улыбаюсь, представив себе кабинет Бирмана, заваленный исписанными листами и затопленный слёзным наводнением.
Я улыбаюсь? Точно? Я же разучилась? Или не совсем?
– Тебе надо чаще улыбаться, Ритка. Мир будет лучше.
Весёлые смешинки в серых глазах заставляют меня улыбнуться ещё шире:
– Тебе тоже. С улыбкой ты на десять лет моложе.

Сергей смеётся:
– С возвращением, ведьмочка. У меня через месяц круглая дата будет. Тридцатник.
– Дряхлый старик. Ты, наверное, динозавров помнишь?
– А как же, весьма уныло было. Ти-рексы туда-сюда бегают, всех подряд жрут.
– И много ты рексов завалил?
– Мульён. И ещё одного дракона с гребнем вдоль спины. Он приметный был, весь район терроризировал. Я его приемом дзюдо свалил, за что был воспет в старинной саге «Великий воин Серёга Бирман побеждает Змея Горыныча».
– Богатырь земли русской. Ты знаешь дзюдо?
– И не только. Мне редко достаются маленькие побитые ведьмы в качестве подозреваемых. В основном, приходится иметь дело с малоприятными личностями. Иногда и руками-ногами отбиваться.
– Лорд сказал, ему новое звание присвоили. А тебе?
– Мне не положено. Но мне новую работу предложили. Крутую, я и подумать о таком деле не мог.

Прежде, чем я успеваю подумать, сидящая внутри меня наивная Рита с детской непосредственностью выпаливает:
– Хочешь, я буду рядом?

Сергей, снова улыбнувшись, качает головой:
– Лети, птичка, на свободу. Как сил наберёшься – вставай на крыло и посмотри мир. А потом свей своё гнёздышко и поживи спокойно. Без улиц и забегов через парки, без трупов и сломанных костей, без полоумных мужчин вокруг.

Бирман отпускает меня. Отогретая птичка может расправить крылышки и улететь в высокое небо. Хочу ли я этого? Рада ли его мудрому «нет»? Не уверена…

Славненько. Пусть валит на свою крутую работу. У меня есть ключи от его квартиры, и я могу тайком навещать библиотеку. Буду уносить одну-две книги, читать, а потом обратно на полки ставить. Он ничего и не заметит.

Никто из нас не замечает приближения сердитого мистера Власть. Серго обнаружил, что меня нет в палате, и быстро сообразил, где искать беглянку.

За тяжело хромающим Серго семенит взволнованная медсестра, а следом вышагивает амбал-охранник. Процессия тормозит рядом с беседкой.
– Ты дурак! – сходу заявляет Серго капитану.
– Тоже мне новость, – ехидничает Бирман в ответ.
– Хочешь в могилу её свести? Посмотри, у неё коленки голые. И синие уже. Что, слабо было ещё и штаны спереть?

Повернувшись ко мне, Серго припечатывает:
– Бестолочь! Пальцем поманили, она и побежала по лесам козой скакать. По пневмонии соскучилась?

Осёкшись на полуслове, он вглядывается в моё покрасневшее лицо и с горечью бросает Бирману:
– Она плакала? Чего ты ей наговорил?
Я качаю головой и отнекиваюсь:
– На ветру глаза слезятся.

Капитан подмигивает мне:
– Запомним момент. Ты всё ещё должна мне желание. Эту попытку не засчитываем.
– Нет, это нечестно.

Серго сжимает кулаки, взмахивает ими перед собой и орёт:
– Охрана! Выведите этого придурка отсюда! И не впускайте! Никогда!
Бирман разводит руками, коротко кивает мне на прощание и послушно уходит за гориллоподобным охранником.

Я остаюсь слушать нотацию Серго:
– Маргарита, ну что за озорство? Если хотела подышать, зачем превращать это в проблему для всех? Тебе необходимо выздороветь и физически, и морально, но ты усложняешь себе жизнь…

Не успел из моей жизни выписаться один мастер наставлений, как на вакантное местечко норовит пристроиться другой.

Следующая страница: 96. Стороны света

Любовь всё же – фантастически смешная штука. Если смотреть на неё со стороны.
«Талисман»