Татьяна Латукова. Ведьма в лесу

Серия детективных романов «Ведьма». Книга первая

Глава 4. Рита ищет Кирилла

Я добираюсь до своей каморки в шесть утра. Спать хочется до чёртиков, но сплю я плохо. Заблокированная на время память восстанавливается и услужливо прокручивает случившееся с Осинкой.

Осинка повесила новые бежевые шторы, я их ещё не видела. Часы в стиле барокко потеряли левую завитушку, отчего стало сразу понятно, что это пластиковая подделка. Рюмки для шампанского были приготовлены, но не использованы. На этот раз Осинка слишком далеко зашла, попытка едва не оказалась удачной.

И почему именно в этот злополучный день я должна была встретить Кирилла? Есть ли что-нибудь менее романтичное для первого дня знакомства, чем чье-то вонючее тело, которое нужно тащить в больницу?

Немудрено, что Кирилл и не подумал продолжить столь странное знакомство. Хотел бы – сразу взял бы номер телефона. У мужчин это базовая программа: увидел, влюбился, телефон. Если сам не спросил, а я, растяпа такая, со своей стороны не навязала, значит всё, адью, не сложилось.

Кирилл снится мне в виде светлого расплывчатого человека с неопределёнными чертами, и я шепчу ему во сне что-то нежное. Проснувшись, я со смущением понимаю, что не помню его лица. Только добрые карие глаза и резкую линию скул. Вот помнить чужие шторы – это да, помню со всеми складочками. А вспомнить, во что был одет любимый человек – это для моих запутанных мозгов непосильная задача.

Почему я обратила внимание на часики, а вот в чужую машину села, даже не взглянув на номер? Ладно, номер, я и на марку внимания не обратила. Большой чёрный внедорожник. Буду останавливать все подряд, заглядывать с надеждой в окно и ласково спрашивать: «Кирилл?» Войду в историю городского транспорта под кликухой «Кириллова ведьма»? Будто мало мне других кликух…

Я стою в павильоне книжной ярмарки ровно на том же месте, где врезалась в Кирилла позавчера. Переминаясь с ноги на ногу, я смотрю на двери главного входа и сжимаю в руке бумажку с телефоном. В абсолютно пустой голове нет было ни видений, ни мыслей. Только тупая перекличка маленьких барабанчиков: «Придёт – не придёт, увижу – не увижу, узнаю – не узнаю».

Увы, первым, кто меня увидел, оказавается отец. Видимо, он присутствует возле стопки книг каждый день – чтобы завлечь в свою интеллектуальную секту побольше адептов информационных струн. Несколько секунд отец надеется, что я – неприятная галлюцинация. Понимает, что глаза его не обманывают, и приходит в крайнее раздражение. Раздвинув толпу, он направляется прямо ко мне и с упрёком спрашивает:
– Мне казалось, мы поняли друг друга в прошлый раз? Я что-то непонятно изложил? Ты могла бы быть более внимательной к моим просьбам.
– Здравствуй, папа.

Уголок мужественного рта чуть дёргается. Отец не любит, когда его называют на людях столь фамильярно, по-домашнему. Я это знаю. Он знает, что я знаю, ну и так далее. Обычно я ухожу от таких конфликтов, и отступление от правил родителя напрягает. Я спешу объяснить:
– Видишь ли, я не к тебе. Я ищу одного молодого человека.
– Почему надо выбирать такие нелепые места для встреч? Он что, совсем бедный?

Вопрос финансовой состоятельности моих потенциальных женихов волнует отца в первую очередь. Несмотря на велеречивую патетику и призывы к альтруизму, которыми изобилуют его книги, в жизни он приверженец прагматизма. И в отношениях со мной и братьями никогда не стесняется задавать прямые вопросы.
– Я не знаю, бедный он или нет. Собираюсь выяснить.
– Имеет смысл делать это в первую очередь.
– Ты бедность мамы тоже проверял в первую очередь?
Вот кто меня за язык тянул? Зачем надо дёргать тигра за усы?

Раздражённый отец тут же припечатывает:
– Рита, ты ведешь себя как гормонально неустойчивый подросток. Позволь напомнить, что тебе двадцать пять лет, и подобные выпады тебе не к лицу. Прощаю твою грубость, но, пожалуйста, избавь это место от своего присутствия.

Отец окатывает меня презрительным взглядом, но не уходит, как я надеюсь, а демонстративно встаёт в позу ожидания. Что может сделать кролик перед удавом? Позорно отступить, конечно. Я осторожно пячусь, показывая отцу, что да-да, я уже ухожу, ухожу. Когда отец всё же отворачивается, сзади раздаётся уверенный голос Кирилла:
– Рита, ты всегда перемещаешься спиной вперед?

Он здесь, я его нашла! Мне отчаянно хочется броситься ему на шею. Но я лишь протягиваю ему руку с зажатой бумажкой:
– Это мой номер телефона.
Карие глаза смотрят на меня с весёлым изумлением. Кажется, я переборщила с простотой подхода.

Кирилл вносит цифры с бумажки в свой мобильник и сразу набирает номер. Мой телефон послушно тренькает. Я машинально нажимаю отбой, и Кирилл смеётся:
– У тебя мой номер определился? Запомни его.

Оторвавшись от телефона, я понимаю, что Кирилл решает в голове какую-то сложную проблему. Наконец, он молча берёт меня за руку и ведёт за собой. Люблю решительных мужчин. Все эти лишние «Дорогая, не будешь ли ты так любезна последовать за своим повелителем» в действительности утомляют.

Кирилл приводит меня к стенду независимого издательства «Григорион». Молодой человек с козлиной бородкой выходит нам навстречу:
– Нашёл очередную фею?
О-о, это я – фея? Мило. Но «очередная», конечно, обидно.

Во взгляде Козлиной бородки плещется острое неодобрение. В его представлении любая особа женского пола – существо красивое, но глупое, ничего не умеющее и цепляющееся за мужчин, как растение-лиана.

Значит, Кирилл предпочитает подружек-фей? Я на мгновение задыхаюсь от острого чувства ревности, но потом мысли сворачивают на другую проблему. Фея – это неземная, воздушная, сказочная дива, а я совсем не такая. Смогу ли я перевоплотиться в добрую волшебницу? А если смогу, то надолго ли?..

Кирилл не слишком деликатно выталкивает меня вперёд, и я протягиваю руку Козлиной бородке:
– Рита. Ведьма. Но если надо, нафеячу от души. Обращайся.
– Идальго Мигель.
– Буэнос диас, Мигель.
– Буэнас, буэнас. Буу-эээ-нас.

Идальго было ввёрнуто для красного словца, но парень оказывается потомком переселившихся в Союз испанцев. После нескольких дежурных фраз мужчины переходят к трескотне вокруг какой-то публикации в журнале.

Отвлёкшись от беседы, я прохожу вдоль стенда и обращаю внимание на один из буклетов. Взяв его и рассмотрев поближе, я с трудом удержваюсь от истерического смеха. На обороте буклета расположены фотографии популярных авторов с краткими анонсами статей. На одном из фото улыбается Кирилл Весенин, а аннотация гласит, что это репортёр, завоевавший престижную премию.
«Не болтай журналистам». Блестяще сказано – перспективному журналисту. Хорошо ещё, что он не пишет для жёлтой прессы.
– Рита, пошли!
Я киваю Мигелю и вслед за Кириллом пробираюсь сквозь толпу к выходу.

Открыв передо мной дверцу машины и галантно поддержав меня под локоть, Кирилл небрежно спрашивает:
– У тебя много подруг?
– Нет, парочка. Одну мы вчера оттащили в больницу, а вторая почти нормальная.
– А родственники есть?
– Есть. Но они далеко.
– Поехали ко мне?
– Поехали.

Кирилл живёт в скромной пятиэтажке в отдалённом районе. Но квартира только что отремонтирована, и почти половину единственной комнаты занимает новая кровать. Нет, «кровать» – слишком примитивное определение. Королевское ложе – так будет точнее.

На пару минут я проваливаюсь в омут неуверенности. Но тёмная сторона моего многогранного сознания посылает все сомнения к черту. Я достаю телефон, отключаю его и кладу на барную стойку, уходящую по сложной траектории вглубь кухни. Кирилл небрежно бросает рядом и свой выключенный мобильник.
Поцелуй, второй…
Несколько блаженных часов в объятиях друг друга…

Уже вечером, полюбовавшись спящим мужчиной, я тихо выскальзываю и уезжаю на такси. Уходить не хочется, но мне нужно немного времени, чтобы перевести дух. Я скоро вернусь.

Следующая страница: 5. Кирилл ищет Риту

Откуда эти парламентёры взялись? С баррикад? А баррикады где? В Замуруевске? Там люди ещё живут? В симбиозе с медведями? А в фонде дикой природы и не знают.
«Талисман»