Татьяна Латукова. Ведьма в лесу

Серия детективных романов «Ведьма». Книга первая

Глава 11. Чужие тайны

И без того тяжёлый день заканивается тем, что мне приходится пересказывать лайт-версию событий Кириллу. Он вцепляется в меня как профессиональный журналист, поэтому на некоторых поворотах приходится «подключать блондинку» и списывать собственную невнимательность на волнение. Увы, даже прямые жалобы на усталость не помогают мне отвязаться от надоедливых «А что стояло на подоконнике?» и «Ты не заметила, где был телефон?» В окно я не смотрела, а выключенный телефон Одоевского остался лежать на столике у двери, но объяснять всё это у меня нет сил.

Когда Кирилл засыпает, я обдумываю дальнейший план действий. Увы, на Одоевского я возлагала большие надежды, и я знала, как и чем на него надавить. Теперь одна из ниточек клубка тайн оборвалась и осталась где-то глубоко внутри. Совпадение ли, что Одоевского убили как раз тогда, когда я собралась вытрясти из него всё, что он знал о родителях и обо мне самой?

Может, перестать копать семейные тайны? Но я даже не понимаю, есть ли они, тайны эти? Может, дело в чем-то другом? Осинка была знакома с Одоевским, и даже пару раз бывала у него в гостях. Фотограф тоже был знаком с Одоевским, поскольку оба одновременно могли бывать в нашем доме. Может, Дионис делал для Одоевского какие-нибудь провокационные снимки? Осинки, например? Сомнительно, что искусство Диониса способно создать из фоток Осинки то, ради чего можно начать убивать направо-налево. Но вдруг?

На следующий день, едва Кирилл отчаливает в редакцию, я отправляюсь к Терабайку, весёлому парнишке из Люберец. Он пытается сделать деньги на интернет-кафе, посетителями которого неизменно оказываются мутные подростки, и все потуги хозяина сделать заведение солидным быстро проваливаются. Однажды кафе сгорело дотла, но Терабайк с упрямством носорога восстановил свой «частный и честный бизнес».

Можно было бы воспользоваться компьютером Кирилла, но я опасаюсь наткнуться на что-нибудь личное или провокационное. Вовлекать в уголовщину своего лучшего друга Энского я категорически не хочу. А Терабайк простит дорогой Мэл всё, лишь бы она пожелала ему счастья.

Щекотливый момент заключается в том, что Терабайк может подсмотреть в то, что я делаю. Однако ему приходится разнимать подравшихся подростков – юнцы не поладили в виртуальном пространстве и перенесли выяснение отношений в реальную жизнь. Провидение на моей стороне.

Ключ к архиву видеозаписей уважаемого Павла Васильевича – номер пятитысячной купюры, свёрнутой трубочкой. Павел Васильевич клялся, что никогда ничего не снимает, и оскорблялся на подозрения, что он может заниматься столь грязным делом. Но архив видео с нимфами, а также разными известными личностями в главных ролях, аккуратно пополнялся. И всеми аспектами съёмок, даже техническими деталями Одоевский занимался исключительно сам.

Сервер с архивом располагается где-то за океаном. Пароль – это хорошо, но не спросят ли у меня отпечаток пальца? Нет, такими мерами безопасности Одоевский пренебрёг. На экране вылетает вопрос о девичьей фамилии его матери. Это я знаю.

Беглый просмотр случайных роликов меня озадачивает. В прошлом я видела довольно паршивые записи без какой-либо обработки. Но последние видео в архиве можно продавать как профессиональные. Качественная картинка, хороший звук, крупные планы лиц, динамичный монтаж – неужели Павел Васильевич освоил сразу все киношные профессии? Или кто-то другой отлично поработал и подзаработал на киношках для него? Как найти этого специалиста?

Одоевский не занимался тупым шантажом, справедливо полагая, что голову быстро оторвут. Но зачем же тратить столько сил, если видео нужны только как страховка?

Ещё и извращения пошли. Тьфу, гадость. Павел Васильевич сошёл с ума? За такое и отравят, и горло перережут, и в придорожном лесочке тихо закопают…

На прощание я, как и прежде, предсказываю Терабайку скорое изменение в жизни: рядом с ним появится путеводная звезда, которую необходимо уважать и слушаться. В руках толковой женщины из увальня получится отличный муж и отец – ау, невестушка, найдись!

Красную купюру я размениваю на рынке у станции – приступ шопинг-азарта требует покупки шёлкового халатика до пят, усеянного рюшечками и бантиками. Павел Васильевич делает мне такой подарок. Напоследок. Чтобы я могла превратиться в розовую фею и стать счастливой с другим мужчиной.

Добравшись до своей норы в Крысино, я делаю решительный шаг к счастью.
Обычно я живу, что называется, на чемоданах, хотя собственно чемоданов у меня нет. Есть коробки с мелочами, которые я смогла выторговать у отца. Есть большие клетчатые сумки. Есть свалка всякого хлама. Бедность вырабатывает привычку хранить всё, что может пригодиться. В результате запасы растут, а жизненное пространство сокращается. Но выбросить что-либо кажется невозможным.
В новой жизни запасы мне не понадобятся.

Первой страдает цивилизация моли, уже начавшая постигать тайны строительства пирамид на жалких клочках меха, едва держащихся на съёжившейся высохшей шкурке моей детской шубки. Возможно, маленьким белым бабочкам повезёт продолжить свое развитие в ином месте, поскольку я не устраиваю им тотальный геноцид, а всего лишь изменяю координаты их вселенной – заворачиваю шубку в пакет и вытаскиваю её на помойку.

Требуется ещё несколько рейсов к мусорке, чтобы избавиться от стаканчиков из-под йогурта, пластиковых бутылок, битых тарелок и поломанных кастрюль. На свалку отправляются мешки с ветхими вещами, которые я носила в детстве, стопки макулатуры, собрание старой обуви, связка деревяшек, коллекция растянутых резинок для волос и непригодных заколок. Вздохнув, я избавляюсь и от пустых картонных коробочек, в которых могло бы храниться что-то ценное – но ничего ценного у меня нет. Ненужная и заношенная одежда остаётся в благотворительном ящике для ветоши.

Я делаю исключение только для одной вещи – дизайнерского комплекта какого-то полоумного француза. Этот уродский жёлтый костюм я ненавижу. Но он отлично работает в качестве антидота, если меня поражает лихорадка поиска впечатлений. Стоит какому-нибудь дурному нейрону сгенерировать мысль о приключениях, как остальной мозг сразу выдаваёт сигнал отбоя – мой жалкий вид в этом жёлтом помешательстве.

Самое трудное ждёт меня в предпоследней коробке. Среди старых школьных дневников и тетрадок я откапываю пакет с детскими фотографиями. Я знаю, что они есть, но никогда их не достаю. Зачем травить себе душу, когда этим с успехом занимаются все вокруг?

Высыпав фотографии на пол, я озадачиваюсь. Моя память о себе оказывается далёкой от того, что запечатлели фотки. На ангельском личике маленькой Риточки сияет безмятежная улыбка – это чудо заметила мама сквозь сетку забора детского дома. Серьёзное выражение лица Риты-школьницы выдаёт отличницу, погруженную в собственные думы. На фотографиях с выпускного вечера Рита-тихоня кажется бледным привидением, случайно оказавшимся среди толпы беснующихся подростков. А я-то полагала, что держусь уверенно и невозмутимо.

Серия снимков показывает дружную семью Рогальских из эпохи «до». Переложив несколько карточек, я застреваю на дне рождения Кости. Впереди стоит сам именнник, рядом его маленькая сестрёнка, Акела и ещё двое мальчишек. За ребятнёй обнимаются отец, мама и крупный мужчина с грубоватой внешностью.

Этот человек был близким другом родителей – он запросто обнимает маму за плечи, а отец обнимает его, вытянув поверх его руки свою. Но кто это такой? Мужчина кажется смутно знакомым, и в то же время я уверена, что он не был гостем нашего дома, когда я доросла до школы.

Родители с ним дружили? Почему перестали? Где он сейчас? Может, этот забытый друг знает что-то опасное?..

Все мои бумаги и документы умещаются в сумку-планшет, шмотки занимают одну «мечту челнока», постельное белье и разные мелочи влезают в другую. Часть денег я прячу под дверцей встроенного шкафа в прихожей. Держащаяся на гвоздях фанерка приоткрывает пространство между двумя сторонами двери – этот готовый тайник будто специально предназначен стать банком. Пару денежек я оставляю в шкатулке с нитками. Если уж воры залезут в мою нору, пусть порадуются.

С точки зрения китайцев, мой дом переполняется жизненной энергией «ци», свободному течению которой препятствовал мусор. Надеюсь, столь резкие и неожиданные изменения в этом течении не повлекут за собой разрушительных последствий. Ведь большое значение придается и сохранению баланса.

В опустившейся на город темноте я осознаю, что не разобрала вещи, а собрала их. Я готова покинуть свою нору? Это предвидение? Или подсознательно принятое решение?

Трясясь в старом автобусе, медленно перемещаюшем меня к Кириллу, я задумываюсь и о своих вывертах. Зачем я так лихо украла архив Одоевского? Чтобы досадить стерве, числящейся его женой? Мадам, понятно, будет исходить злобой, но неужели я настолько мелочна?

Или я хочу озолотиться? Секреты Одоевского стоят больших денег. И что? Я буду шантажировать почтенных горожан связями с красивыми девушками?

Может, мне не терпится оказать помощь следствию и выложить сыщикам неприглядные тайны Павла Васильевича? Точно нет.

Так какого черта я полезла в шляпную коробку? Иногда я совершенно себя не понимаю.

Следующая страница: 12. Цитата

Что-то случилось? Я увлеклась и что-то пропустила? Театр горит? Метеорит падает?
Лю-ю-юди, вы чего? Мне не умирать? Да я вроде и не собираюсь.
«Талисман»