Татьяна Латукова. Ведьма в лесу

Серия детективных романов «Ведьма». Книга первая

Глава 10. Неудачный визит

Следующий пункт в списке моих дел – визит к Павлу Васильевичу Одоевскому.
Павел Васильевич – верный друг отца. Ещё в юности они познакомились в стройотряде и продолжали общаться, несмотря ни на что. В пору моего детства Одоевский был обязательным гостем наших семейных праздников, дней рождений и прочих домашних вечеринок. Он всегда дарил мне и братьям чересчур дорогие подарки, отмахиваясь от смущённых укоров мамы. Своих детей у него было трое, но я узнала об этом много позже, когда поселилась в его доме.

Деньги Одоевский зарабатывает консалтингом: знакомит людей, проводит у себя их встречи, выступает в некоторых сделках гарантом или посредником. В узких кругах Павел Васильевич известен и как содержатель «Школы здоровья», в которой юные и не очень нимфы одаривали своей благосклонностью состоятельных мужчин. В лицо своднику говорят много хороших слов, но за глаза презирают, хотя и продолжают пользоваться его услугами по всем направлениям.

Нелепые отношения, связавшие меня и Одоевского на несколько коротких месяцев, были полны противоречий, мучительных для нас обоих. Я не была нимфой, но могла наблюдать за всем, что происходило в изысканных комнатах «школы». Естественно, я задавала много неудобных вопросов и вмешивалась в то, что меня не касалось.

Павел Васильевич запретил мне участвовать в пирушках нимф, и я бесилась, считая, что он меня принижает. На самом деле он оставил для меня открытой дверь в обычную жизнь. Мало кто из сладких красоток выбирается из трясины депрессий и зависимостей, а меня Павел Васильевич своеобразно, но любил, поэтому и ограждал от грязи. Я отделалась лишь устойчивым пренебрежением к некоторым нормам морали.

Однажды Одоевский поставил решительную точку во всех наших разладах – выставил меня на улицу, откуда и подобрал. Со временем я простила его и даже преисполнилась некоторой благодарностью. Из дома первого любовника я вылетела циничной и несчастной ведьмой, но без той передышки скатилась бы совсем вниз.

Старый особняк, в котором некогда Одоевский снимал целый этаж, давно развалился. На его месте отгрохали новое здание с отдаленно похожим фасадом – портик и фронтон заменили декоративные элементы. Этажей стало на два больше, и теперь Павел Васильевич владеет всем зданием. Встречу он назначает не где-нибудь, а в своих личных апартаментах.

Ради разговора я приодеваюсь – в длинную каскадную юбку, полупрозрачную блузку и лодочки на высоченной шпильке. Косметику я не люблю, но для Одоевского женщина без макияжа – не женщина, поэтому приходится украсить себя тенями и помадой. Яркий образ дополняет новая красная сумка – чего не купишь ради куража.

В назначенный день и час в обновлённый особняк входит несравненная Марго – единственная ведьма, способная поставить на колени беспринципного сводника, не признающего ни законов, ни чести. Сам научил – сам пусть и упражняется.

Вежливая девушка на ресепшене осведомлена о моём визите и объясняет, как подняться в апартаменты Одоевского. Но тут же деликатно предупреждает, что хозяин ещё не вставал.

Ну и что? С похмельным Одоевским лучше не иметь дела, однако Марго это не остановит. Хочет старый дурень или нет, будет юлить или врать – она заставит его выложить всё, что он знает.

Первое сомнение подкрадывается ко мне, едва за спиной закрываются двери лифта. Вокруг слишком тихо. Не знаю, что и как мои органы чувств вычисляют в окружающем пространстве, но мозг в доли секунды выдаёт резюме: это мёртвая тишина.
Живых здесь нет – и это уже не сомнение, а предувствие.

Прижав сумку к себе, я изучаю апартаменты – вместо того, чтобы по-тихому смыться. Жалкие остатки здравого смысла похоронены под любопытством, которое кого только не сгубило.

Одоевский лежит на кровати, в несуразной жёлто-бежевой спальне. Руки и ноги покойника связаны вместе, отчего тело кажется детской лошадкой, упавшей на бок. Голова мертвеца неестественно выгнута назад – Павлу Васильевичу перерезали горло: аккуратно, не широко, но смертельно…

Нашарив в сумке телефон, я дрожащими руками набираю номер экстренной службы. Надо максимально чётко объяснить ситуацию, однако я лепечу что-то малоразборчивое.

Нет, я не сильно испугалась – мёртвые точно не кусаются, что бы в Голливуде ни снимали. Меня не шокировала насильственная смерть Одоевского – ему её столько раз предсказывали, что удивительнее была бы его тихая кончина от старости. Но во время объяснений, что я не спятила и ничего не трогала, до меня доходит, что я слишком поторопилась со звонком.

Попрощавшись с девушкой-оператором, я бросаюсь к ванне и сдергиваю с металлической трубы первое попавшееся полотенце. Обернть руку этой тряпкой, сдвинуть дверь-купе гигантской гардеробной, окинуть быстрым взглядом верхние полки – легко. Дотянуться с пола до старой потрепанной шляпной коробки – невозможно. Подтащить к шкафу массивный стул, залезть на него, встать на цыпочки – нет, не достаю. А если воспользоваться одной из вешалок? Тыкая одним концом деревяшки в картонный бок, я сталкиваю шляпницу, и она падает на пол. Ура!

Осторожно снять крышку, развернуть бумагу – и вуаля! – из старинной шляпы вываливается толстая пачка евро и скатанная в трубочку пятитысячная купюра. Однако, прогресс. Раньше здесь лежала пятьсотрублёвка.

Деньги можно спрятать за резинку чулок – с внутренней стороны бедра. Если кто и заметит неаккуратность в моей одежде, то спишет её на современную моду. Теперь нужно закинуть коробку обратно, вернуть стул в комнату и сделать доброе дело.

Найдя лестницу и сбежав этажом ниже, я торопливо стучу во все двери подряд. В коридор высовывается несколько недоумевающих девушек, и я предупреждаю:
– Одоевский убит! Полиция уже едет! Уходите!
Минута, две – и самые смышлёные девчонки направляются к выходу. Непричёсанные, зато с дорожными сумками наперевес.

Что дальше? Рассмотреть несчастного Одоевского?
Вернувшись в спальню, я дотрагиваюсь до окоченевшей руки покойника и пытаюсь представить, что произошло.

Кто-то из нимф разбил в кабинете Одоевского зеркало. Мелкие осколки стекла усеяли пол и ковер, поэтому важный, но не требующий деловых церемоний разговор Павел Васильевич перенёс в спальню. Сюда же доставили и поднос с лёгкими закусками, но еда осталась нетронутой. Был ли разговор длинным или коротким – Павел Васильевич наверняка перемежал льстивые похвалы собеседнику бахвальством о своих неограниченных возможностях.

В одно мгновение всё изменилось. Убийца заткнул Одоевскому рот тряпичным свертком, свалил его на кровать, связал руки и ноги трясущеёся жертвы, достал из принесённой сумки нож – и нанёс им всего один жестокий и смертельный удар…

Мое увлекательное представление смерти бывшего любовника прерывают решительные мужчины, заполнившие все апартаменты Одоевского. Да, это я звонила, да, это я нашла тело, да, это у меня была назначена встреча. Послушно забившись в уголок, я наблюдаю за суетой сыщиков, а один из них наблюдает за мной.

«Парадом» следователей и экспертов командует энергичный брюнет в отличном костюме, явно сшитом на заказ. Команда обращается к нему коротко и соответствующе: Лорд. Судя по белой рубашке и запонкам, изучать место убийства этот щёголь не планировал. Но неподходящий наряд его нисколько не смущает.

Колючий чёрный взгляд Лорда время от времени останавливается на мне, детектив решает, что со мной сделать – четвертовать или повесить. Но с личным общением не спешит: сколько надо, столько свидетельница и подождёт, чем больше измается, тем честнее будет.

Держится Лорд так, словно знает все тайны мира и может повернуть землю без всякой точки опоры. Заложи он руку за борт пиджака, получился бы французский император. Накинь чёрный плащ – тёмный повелитель галактической империи. Ореол властности, окружающий повелителя, вызывает инстинктивное желание подчиняться ему без сомнений.

Почему этот человек командует отрядом парней в джинсах, а не ведёт всю страну в светлое будущее? Присмотревшись, я понимаю, что Лорд вряд ли старше меня, совсем молодой ещё парень, а значит, не дорос пока до олимпа.

Примчавшиеся Бирман и его дружок-верзила в приветствиях Лорду проявляют почтительную вежливость. Щёголь не только выше их по званию, но и занимает какое-то начальственное кресло.

От моей ослепительной улыбки и приветливого «Здрасте» вновь прибывших сыщиков передёргивает. Интересно, что они здесь забыли? Разве у полицейских нет разделения по территориям?

Посвящать меня в такие тонкости некому, но из приглушённого обсуждения дела особой важности выясняется, что Лорд несколько месяцев загонял Одоевского под обвинение по шести уголовным статьям, и уже готовился отправить Павла Васильевича за решётку. Неизвестный злодей разрушил все планы детектива, и Лорд раздражённо обещает, что убийца отдельно об этом пожалеет.

А вот Бирман и верзила вошли в команду как первооткрыватели темы «Рита Рогальская – звезда преступного мира».

Сыщики не сомневаются, что Одоевского грохнули в ходе криминальных разборок. Убийство Павла Васильевича и отравление Осинки укладываюся в одну цепочку событий, но я не слышу всех логических обоснований этой версии – Лорд говорит тихо и быстро. Зато предположение Бирмана долетает до меня без каких-либо потерь. Капитан уверен, что за убийцей и ходить далеко не надо – вон она, ведьма, расселась и расслабляется после сведения счётов с сожителем, а возможно, и сутенёром.

Я опасаюсь, что придётся надолго застрять на месте преступления, но меня отпускают, пообещав вызвать ещё. Уже у выхода меня догоняет окрик властного баритона:
– Эй, ведьма!

Машинально оглянувшись, я чертыхаюсь. А Лорд усмехается – проверка удалась, я подтвердила, что откликаюсь на потустороннее прозвище.
Остановившись, я певуче, выразительно переспрашиваю:
– Вы звали меня, Тёмный Лорд?
– Ты ошиблась. Я – Властелин Света.

Меня забыли предупредить, что я попала в фэнтези-шоу. Кто-нибудь, подскажите мне, мы идём ловить чудаков с колечком? Или будем пытаться уничтожить мальчика со шрамом?

Наглый властный взгляд оценивает меня – в сборище смелых борцов с преступностью нашёлся мужчина, заметивший моё декольте. Думает смутить меня? Не на ту нарвался.

Повернувшись к команде, я тоном строгой воспитательницы детского сада припечатываю:
– Не давайте ему Толкиена читать.
В чёрных глазах вспыхивает принятое решение – четвертовать.
Смешно. Я ухожу.

Следующая страница: 11. Чужие тайны

- Это вселяет в меня тревогу. Твои клетки всё равно, что взрывают термоядерную бомбу, увидев один маленький кусок генного кода. Почему, собственно?
«Небо в алмазах»