Татьяна Латукова. Ведьма в лесу

Серия детективных романов «Ведьма». Книга первая

Глава 75. Дурные истории

Выскочив на улицу, я резко вдыхаю холодного воздуха, но это не помогает. И осенний ветер не может остудить моё горящее лицо. Был бы снег – я бы бросилась в сугроб. Днём я наотрез отказалась от обеда, а зря, было бы лучше, если бы меня вывернуло.

Ещё полчаса назад я не могла объяснить себе, зачем так фанатично разыскиваю Геру. Теперь поняла – не осталось мучительной неизвестности. Но придётся пережить мучительный стыд.

Свернув за угол аккуратного здания, я присаживаюсь на лавочку, куда выбегают повара с кухни – скоротать минутку-другую. Почти сразу передо мной возникает высокая фигура Бирмана:
– Тебе плохо?
Мне замечательно. В моей биографии всё меньше белых пятен. И всё больше грязных клякс.

Махнув рукой, я пытаюсь избавиться от сыщика:
– Тебе надоело любоваться трупами моих бывших? Иди, полюбуйся, это мой бывший – живой, и даже прыткий. Предупреди его, что конец света не за горами.
– Да пропади он пропадом. Ты всё переврала.

На мои колени ложатся копии из новостных лент.
– Я, грешным делом, думал о пьяной оргии. Ну, напились, ну, перешли границы. Бывает. Но чтобы и тут ты мне два трупа подсунула…

Надо же, сколько броских заголовков. «Убийство в клубе во время вечеринки». «После перестрелки притон выгорел дотла». «После пожара найдено тело криминального авторитета». «Скандальную стриптизёршу убили вместе с покровителем». «Мотивом убийства послужил конфликт между криминальными группировками». «Боссы мафии подрались из-за танцовщицы». «Кровавый передел влияния или случайная ссора».

Как можно спокойнее я отрицаю свою причастность к ссоре:
– Пьяницы перебрали лишнего и подрались.
– Ривка бросила клич, что уедет с победителем. Но её потом так и не нашли. В прессу твой псевдоним не попал, однако в протоколах он на каждой странице.

Ривку не искали. Зачем? Смерть босса всем была на руку. Криминальные круги перераспределили активы покойника. А менты списали на покойника десяток глухарей. Откровения танцовщицы никого не интересовали.

Капитан продолжает объяснения:
– Документов у тебя не спрашивали, фотографии мутные, неразборчивые, да и макияжа на тебе килограмм. Из особых примет – жёлтый костюм да голая грудь.
– Я не была голой.
– Поздно прикрываться.
А я не прикрываюсь. Я в том же костюме.

Из кухни вываливается Сэм и семенит ко мне, трагически всплёскивая руками и качая головой:
– Убытки!! Разорение! Одного убивца им мало, завтра будут другого ловить. Как я буду концы с концами сводить? Как хорошим людям объясню, почему они не могут поужинать у меня?

Менее тактичный человек сказал бы: «Ну, ты и свинья, Марго!». И добавил бы ещё что-нибудь непечатное. Люблю Сэма.
– Прости, я и сама в шоке.
– У меня свадьба дочери на носу! А тут такое! Что скажут!!
Сэм горестно возводит руки к небу, отчего его живот колыхается волнами, и я улыбаюсь, но с горчинкой.

Куда бы мне стального капитана спровадить?
– Сергей Сергеевич, вы постойте здесь, мне пару слов надо Сэму сказать. Мы отойдём на пару метров.

Бирман превращается в сфинкса, готовящегося засыпать меня кучей головоломных вопросов. Взяв Сэма под руку, я энергично оттаскиваю его в сторону и шёпотом ныряю в опасный омут:
– Твой идиот-лабух прямо сейчас втюхивает шмаль кому-нибудь из оперов. Герои за другой добычей приехали, но и от того, что само в руки идёт, не откажутся.

Сэм брезгливо и горько жалуется:
– Уродец! Я что, мало плачу́? Недостаточно прикармливаю? Так бездарно и такое дерьмо. Скажи, Марго, отчего так живём?
– Боимся жить лучше. У тебя пять детей и шесть внуков. Сыновья, считай, пристроены. Дочек замуж отдашь – зачем тебе этот ресторан? Слух был, корсаковские евреи барыжили за разумные деньги. Так почему не отдал?
– Что я делать буду?
– Домой поедешь, сосватаешь себе жену. Повдовел – и хватит, очнись. Новая жена – новые мечты, новые силы. За океан слетаешь, брата повидаешь. Отдохнёшь, сил наберешься, а потом вернёшься и новый ресторан откроешь. Лучше этого. Бабла у тебя хватит, куража ещё в избытке. И не стыдно будет внукам подарить, когда на покой соберёшься.

Сэм запускает руки в некогда роскошную, но порядком поредевшую шевелюру и всклокочивает её:
– Ладно, скажу. Я с евреями договорился. Но пока молчок.

Я обнимаю его и чмокаю в обвисшую толстую щеку. Сэм прижимает меня к себе, потом выпускает и с чувством выдыхает:
– А насчет того дельца с Одоевским – всё будет хорошо. Я сделал, как ты сказала. И пусть менты этот грёбаный сарай хоть сожгут! Корсаковские всё равно будут что-то новое строить.
– Вот и славно.
– Ты особенная, Марго. Дай Бог тебе счастья!
Я улыбаюсь, и Сэм, махнув рукой, бодро семенит обратно в ресторан.

Бирман вцепляется в моё плечо и оттаскивает меня подальше от ресторана, под деревья. Развернув меня к себе и встряхнув, он выдёргивает откуда-то из парика тонкий проводок и зло припечатывает:
– Спасибо за наводку.
Ой-ой, на меня всё-таки повесили микрофон?
– Слабоумная! Тебя давно должны были кокнуть. Убийства, наркотики, шантаж… Что ещё, ведьма? В этом городе есть хоть одна дурная история, в которую ты не влипла?
– Ты неправильно понял.
– Что тут понимать.
– Сэм ненавидит наркотики. Он выгонит идиота.

Злой взгляд подсказывает, что я могу лепетать любую чущь, капитан всё равно мне не поверит.
– Что за дельце с Одоевским?
– Это не имеет отношения к делу.
– Сэм разрешил тебе сжечь ресторан. За красивые глаза?
– Это не шантаж. Я подсказала, как защититься.
– Сынок твоего любовничка разгромил и офис, и квартиру последней мачехи. Там война идёт – без компромиссов. Наследники сбились с ног своё сокровище разыскивать. Не знают, бедолаги, что ты первая до шляпной коробки добралась.
– Я взяла деньги. Про архив не знала.
– Врёшь. Всё ты знала. Кто ещё в теме, что архив у тебя?
– Так он не у меня, он за океаном. И никто не в теме. Я и Сэму сказала, что видела только несколько роликов.
– А он, по-твоему, дурак? Что за защиту ты ему подсказала?
– Не скажу.

Сильные пальцы сжимаются на моём плече. Хорошо, что не на горле, но синяки точно останутся.
– И с чего ты так добра к Сэму?

Сколько издёвки в слове «добра»… Бирман считает меня распоследней дрянью? А я не сама по себе такая, меня приличные люди до злого колдовства довели.

Под непроницаемым стальным взглядом я колеблюсь, но рассказываю:
– Сэм кормил меня, когда я из дома ушла. Я приходила, он ставил передо мной тарелку, и не объедков каких-нибудь – всего самого вкусного. Ты не думай, я стеснительная была, не злоупотребляла его добротой. Может, раза три в неделю приходила. Он всегда помогал – и ничего взамен не хотел.
Ничего глупее сыщик не слышал.
– Я отработать просилась, но он отказывался. Тут, правда, момент тонкий есть – я светлая, русская. Если бы в его масть была, он бы меня на кухню взял бы.

Зря я это. Добавлю к перечню смертных грехов ещё и национализм. Хотя это не моя придурь, а общественная.
– Та девчонка, которой я букет отдала, сюда за каким-то дебилом увязалась, а тот её бросил. Сэм её на дороге подобрал. Вот увидишь, он ей здесь мужа найдет, да так дело представит, будто чище невесты свет не видывал…

Бирман сплёвывает в сторону:
– Домохозяйки плачут в три ручья.

Я пожимаю плечами. Холодная осенняя погода не располагает к полемике. Особенно, если в качестве защиты от сырости и ветра использовать три кожаных треугольничка и километр болтающихся шнурочков.
– Хреновая сказочка, ведьма. Не верю.
Да мне-то что. Спасибо, что приютил, накормил и выслушал. Я из картонного мира вывалилась, выговорилась – и новую жизнь начну. Доброе не забуду, а злое спишу. Я тебе ещё пригожусь, капитан.

Отстранившись, Бирман, хмурясь, угрожает:
– Ещё что дикое узнаю… Шею сверну.
– Тело кремируй, пепел развей по ветру. За городом.

Сергей делает шаг назад, и с полминуты стоит, уставившись куда-то вдаль. Я задела что-то личное?
В тихом наставлении капитана упрёк смешивается с печалью:
– Не шути так больше.
А я ведь не шутила.
Звонит телефон. Хоть иногда это бывает кстати.

Следующая страница: 76. Поцелуй

- Мы недолго, травку чуть примнём.
– И какой мне интерес недолго травку мять? Да и травка эта… Не хочу сырой массаж. Лучше в мягкой кроватке тельце погреть.
«Привидение на просеке»