Татьяна Латукова. Ведьма в лесу

Серия детективных романов «Ведьма». Книга первая

Глава 6. Средний брат

Работа-забота, где бы найти трудолюбивого Федота, чтобы делал всё он, а денежки шли в кошелёк бедной Риты?

Хозяйка устраивает мне выволочку за незапланированный отгул. Слушая грубости, я лишь улыбаюсь, и этим окончательно расстраиваю строгую мадам. Да и пусть себе побесится, ей полезно.

Беспокойство подкрадывается только к вечеру – Кирилл не звонит. И неудивительно, отсутствие звонков – прямое следствие отсутствия телефона. Кто бы ещё так быстро догадался.

Набрав номер Кирилла в автомате, я настраиваюсь на любой исход. Долгие гудки выматывают, но потом весёлый голос нетерпеливо спрашивает:
– Рита? Ты где?
– У Красных ворот.
– Я сейчас приеду.

Удобно устроившись в кресле огромной машины, я с удовольствием вглядываюсь в проносящийся мимо город, полный огней и спешащих людей. Так здорово положиться на судьбу и не загадывать ничего вперед…

Два дня я пребываю в счастливо-законсервированном состоянии, наплевав на все горести мира. Не существует никаких горестей – их не может существовать в этом прекрасном мире. Я щедро трачу драгоценное время на работу, сон, магазины и мелочи вроде уборки, не подозревая, что это маленькое счастье выпало мне в момент разворота корабля судьбы носом к шторму.

Раздаётся звонок. Акела сообщает, что прибыл в первопрестольный град, поэтому мне надлежит бросить все свои дела и приступить к решению его проблем.

Брата Сашу всегда тянуло к приключениям. Он зачитывался мальчишескими романами и выдумывал игры с участием понравившихся героев. В период увлечения Киплингом и миром джунглей он стал называть себя свободным волком Акелой. Костя превратился в мудрого Каа. Малышка Рита могла бы стать Багирой, но оба брата сошлись на том, что до умной и сильной пантеры пятилетняя соплячка не дотягивает.

Мимолётно придуманные прозвища прижились настолько, что и по сию пору братья называют друг друга не иначе, как Акелой и Каа. А вот соплячка как была просто Ритой, так ею и остаётся. До гордой Багиры по-прежнему не дотягивает.

Мои отношения с братьями рассыпались, как только они улизнули из дома. Костя отмахивается от нашего семейного прошлого и общих приемных родителей, я не его сестра – и точка. Саша, наоборот, подчеркивает факт родства, но любит изображать избалованного мальчика, которому сестра должна то да се, да вот это, тридцать пятое.

И на этот раз Саша приготовил мне задание: я должна достать ему пару билетов на завтра, на популярный спектакль. Он, видите ли, решил дать Изабелле ещё один шанс.

В треугольнике девчачьей дружбы я и Белла составляли пару катетов к Осинке-гипотенузе. Нам обеим было весело с Осинкой, но не друг с другом. Во взрослой жизни ведьму-бродяжку и избалованную Беллу вовсе ничего не связывало бы, но однажды Белла и Акела столкнулись на вокзале, провожая бродяжку в очередное трудовое рабство.

Роман разгорался неспешно, но бурно. Два года страстей, взаимных обвинений, истерик, хлопаний дверьми и слёзных примирений закончились предсказуемо – Акела собрал свои вещи и ушёл. Изабелла заметалась между ролями королевы и несчастной служанки, и этого хватило ещё на год. Но к текущему моменту и герой, и героиня романа находились в состоянии глубокого непонимания, чего же они хотят друг от друга…

Вы когда-нибудь пробовали объяснить брату, что вы уже взрослая девочка? Услышав, что я не собираюсь помчаться к нему в гостиницу немедленно, Акела обещает вызвать на дуэль моего коварного похитителя. В былые времена он непременно уговорил бы меня бросить всё и рвануть к нему. Но теперь у меня есть Кирилл, и Саша приезжает к нам, снедаемый любопытством и желанием поруководить моей жизнью. Кирилл любезно и опрометчиво предлагает гостю раскладушку – и Акела с питерской невозмутимостью соглашается остаться.

Пожалуй, Кирилла следовало заранее предупредить о внешности брата. Высокий лоб, тонкий нос, выразительный рот и глубоко посаженные синие глаза – Саша не просто хорош, у него та красота, от которой у женщин открываются рты и подгибаются ноги. Если мой брат подмигнет девушке на остановке, она полдня будет считать себя счастливицей. Добавьте к портрету вьющиеся каштановые волосы, разбавленные седой прядью, высокий рост и тренированное тело – и получите субъекта, при виде которого у мужчин проявляются худшие качества ревнивцев.

В течение первого часа знакомства Кирилл смотрит на себя в зеркало не меньше семи раз. И немудрено – даже молодые талантливые журналисты в компании моего брата чувствуют себя неуверенно. Хотя надо отдать должное журналисту – он быстро осваивается, и уже на следующий день ведёт себя обычно. Не каждому это удаётся с моим братом.

Мой интерес к маме Акелу удивляет, но он погружается в описания и воспоминания:
– Мама была чудесной. Никогда не ругалась, не злилась. Куришь, сыночек? Кури, только покупай хорошие сигареты. Пиво пьешь? Пей, только не в подворотне, а дома или в приличном баре. С девочками гуляешь? Гуляй, только позаботься о своей безопасности. Ни у кого из моих друзей не было таких понимающих родителей. Никаких ограничений, никакого излишнего контроля, и я всегда знал, что мама поможет в любом случае.

Мама могла разрешать детям всё. Был ведь ещё и отец – попробуй закури, если дома тебя ждёт спокойная, но невыносимая нотация на час-полтора.
– Мама в образовании работала, у неё везде знакомые были. И с ней не спорили, спускали все на тормозах. Мне стыдно ей врать было, и я дико боялся её огорчить. Поэтому дальше мелочей не шел, не вляпался по-крупному.
– Да ладно. Ты всегда был паинькой.
– Помнишь гопоту, с которой я лет в четырнадцать связался? Все те мои дружки потом сели.
– А Костя? Мама его тоже баловала?
– Ещё как. Помнишь железные дороги и модели самолетов, которые она ему покупала по первому слову? У кого из наших друзей было столько подарков и игрушек?
– Как думаешь, я похожа на маму?
– Я думаю, чудак фотограф тебе крупно польстил.
– Но мы действительно похожи.
– Да, только на тебе дурацкий парик, а глаза и губы специально подведены так, чтобы старые фотки напоминать. Грим для того и придумали, чтобы простаков обманывать. К тому же мама на фотках – настоящая, а ты – кривляка, сразу видно, что аж из себя выпрыгиваешь, чтобы нечто неповторимое изобразить.
– Спасибо, поддержал.
– Умей принимать здоровую критику. А если хочешь подражать маме, перестань язвить и сквернословить. Мама никогда даже голос не повышала, только иногда чуть укоризненным тоном высказывала отцу свои замечания. Он бледнел и терял дар речи, а я в угол кровати забивался, пока она меня не обнимала и не целовала. Она часто нас обнимала, правда?
– Наверное. Я размыто все помню. Было состояние спокойствия, мира, тепла, а потом раз – все кончилось, и я уже оказалась совсем в другом измерении. Воспоминания о маме причиняли боль, и я от них отказалась. А ты помнишь, как тебя усыновили?
– Нет, но я знаю, что в самом раннем детстве я испытал какой-то ужас. Иногда мне снятся кошмары, и, проснувшись, я понимаю, что видел что-то оттуда, из изначального времени. Но не могу даже примерно обрисовать, что это. Остается только ощущение страха и отчаяния.

Вздохнув, я без разбега ныряю в опасную глубину:
– А вдруг мама была моей настоящей матерью?
Акела одаривает меня грустной улыбкой:
– Ты, Ритка, неисправимая фантазерка. И все ещё малышка. Ты впитала в себя её манеры, её интонации, её жесты – и поэтому ты на неё похожа. Но этого мало. Тебе её не хватает, но заполнить эту пустоту никто не сможет, сестричка. Будь она хоть приемной, хоть биологической матерью – она ушла навсегда.
Зря я боялась, что Саша будет злиться из-за моего сумасшедшего предположения. Может, и следующий вброс обойдется без отповедей:
– Почему она столько лет с отцом прожила?
– Ты его раздражаешь, а маму он боготворил. На руках носил, цветами задаривал, в любви объяснялся. Так объяснялся, словно они не были женаты двадцать лет, а застряли в конфетно-букетном периоде. Думаю, все вокруг ей завидовали. Они красивой парой были, а когда он ещё и комплименты ей расточал – люди вокруг как в романтическом фильме оказывались. Я других таких отношений и не видел.
– Странно, что о его великой любви все знают. Особенно после её смерти. А она любила его?

Акела несколько раз моргает и резко прижимает меня к себе:
– Прости меня, Ритка, прости, сестренка.
Мы вроде не ссорились?
– Да я и не сержусь, Саша. Правда. Что на тебя нашло?

Сильные руки только стискивают меня покрепче в объятиях. Я слышу гулкие удары сердца брата лучше, чем приглушенные сбивчивые оправдания:
– Я должен был позаботиться о тебе. Должен был понять, что ты останешься совсем одна. Мама всегда говорила, что мы должны помогать друг другу, что кроме нас самих мы ни на кого не можем рассчитывать. Я подвел её. И тебя. Мы ведь могли бы что-то придумать вместе.
– Да успокойся ты, никого ты не подвёл. Ты ничего не знал и ничего не мог сделать. Пусти, мне дышать нечем.

Акела ослабляет хватку – и я поднимаю голову. Синие глаза требовательно ищут в моём ответном взгляде что-то успокаивающее, хорошее. Странные всё же существа мужчины – склонны к порывам чувств тогда, когда этого меньше всего ждёшь. Время давно промоталось. К чему теперь эти излияния?
– Ритка, я, может, спятил, но у тебя всё хорошо? Тебе много плохого пережить пришлось, но сейчас ведь всё наладилось? Ты никогда не говорила о маме, а теперь вдруг решила, что похожа на неё. Если тебе что-то надо, ты только скажи. Тебя журналист обижает? Ты несчастна?
– Акела, у меня всё хорошо, и журналист – отличный парень. С чего ты заволновался? Я что-то не то спросила?
– Поклянись, что ты не думаешь о… смерти. О её смерти.

Странно. Почему Саша связывает мой интерес к матери со смертью? Быстро перебрав в голове варианты, я не нахожу ответа. Братец отодвигает меня и выпаливает:
– Ты не знаешь?
– Наверное, нет. Что я должна знать?
Саша отводит взгляд и изучает какую-то интересную точку на откосе окна. Я молча жду. Он сомневается, но тихо выкладывает:
– Говорят, что её смерть не была несчастным случаем. Возможно, мама покончила с собой.

Я пытаюсь представить слетающий с дороги автомобиль, но образ ускользает, остаётся лишь смутное ощущение неправильности. Нет, мама не искала смерти.
– Акела, я хотела поговорить с тобой о маме. И только. Я не собираюсь сводить счеты с жизнью. С чего ты решил, что это единственная причина моего интереса?
– Я глупо себя веду, да? У меня какое-то дурное предчувствие.
– Женись на Изабелле. По утрам она будет про Вангу рассказывать, в обед гороскоп зачитывать, а вечером вы будете обсуждать новые явления апостолов на святых местах. Вот тогда от предчувствий не убежишь.
Акела снова стискивает мои плечи:
– Чёрт с ней, с Беллой. Обещай, что в случае чего позовёшь меня на помощь.
– Да, братик, всенепременно.
Когда ничего другого не останется.

Следующая страница: 7. Родные и близкие

Шут, а у нас таких орденов вроде нет? Ты их на досуге сам на монетном дворе наштамповал? Ещё бы в новогоднюю ёлку вырядился.
«Талисман»