Татьяна Латукова. Ведьма в лесу

Серия детективных романов «Ведьма». Книга первая

Глава 8. Ведется следствие

Обшарпанное здание ОВД состоит из двух половинок, словно прислоненных друг к другу, и за счет этого держащихся вместе. Дореволюционная часть – кусок доходного дома – дополняется послевоенной сталинской пристройкой с наполовину отвалившимися барельефами-венками и рассыпавшимися столбиками балконов. Сразу понятно – это здание-монстр, пожиратель душ и судеб. И мне придётся проследовать прямо в его пасть – высокую подворотню между частями здания.

В нужном мне и Кириллу кабинете оказывается сразу три сыщика. Хмурый верзила и парень-ботаник в очках дружно указывают нам на третьего, того самого Бирмана.

Капитан был бы к месту в фильмах про истинных арийцев, если бы худые щеки, припухшие веки и небритость не превращали его в замотанного труженика. А тёмно-серый взгляд сыщика пугает меня безжалостностью. Не люблю я такие взгляды – прямые, неприязненные, бескомпромиссные.

Бирман соглашается поговорить одновременно и с Кириллом, и со мной. Пожав руку журналиста, он автоматически пооворачивается ко мне, я касаюсь его широкой ладони и проваливаюсь в кошмар.

Мужчина бежит через осенний лес. Бежит отчаянно, очертя голову, сбивая с веток жёлтые листья и капли недавно прошедшего дождя. Выбежав на поляну, в центре которой разбросаны ящики, контейнеры, бочки, он устремляется к чему-то важному в середине этой кучи хлама.
Пули встречают его на полдороге. Маленькие стальные осы впиваются в тело, смертельно жаля и убивая…

– Эй, с вами всё в порядке?
Сколько раз я слышала эту фразу от людей. Нет, со мной не всё в порядке. Только что я видела смерть человека, которого все ещё держу за руку. Стальной взгляд Бирмана сверлит меня, а я тщетно пытаюсь вспомнить хоть какие-то слова.
– Да, всё хорошо.
– Присядьте.

Если я рассмотрю Бирмана, то смогу понять, почему здесь и сейчас меня накрыло этаким мороком? Нет, никаких видений не возникает. Только сам капитан недоумевает из-за моего внимания к его внешности.

Оторвавшись от изучения потенциального героя неизвестного сражения, я сосредачиваюсь на том, что вещает Кирилл.

А Кирилл рассказывает о том, как мы нашли отравившуюся Осинку. В его изложении получается, что в тот день мы не в первый раз встретились, и он просто подвозил меня по пути, когда раздался тревожный звонок. Как истинный джентльмен, он, разумеется, вызвался помочь, потому что от меня, конечно, не было бы никакой пользы в такой ситуации. Я до сих пор нахожусь в состоянии стресса и не готова обсуждать такие ужасы.

Кирилл нанизывает многорядные бусы слов и меняет смысл событий, маскируя за подробностями суть и размывая общую картину. Речь журналиста – плавная, быстрая, логичная – кружит вокруг бессознательной Осинки, и я первая запутываюсь в сплетённой им паутине слов. Интересно, он долго может так говорить?

Бирман прерывает Кирилла на полуслове и переключает своё внимание на меня:
– Маргарита Евгеньевна, вы в приёмном покое заявили, что это попытка самоубийства. Почему?

Разумеется, он уже всё знает. Сейчас выставит Кирилла идиотом, а меня – дамочкой, сваливающей на первых попавшихся мужчин свои неприятности.
– Олеся уже пыталась покончить с собой.
– Откуда вы это знаете?
– У неё привычка сразу после попытки самоубийства звонить мне, чтобы я примчалась и спасла ее.
– Что вы имеете в виду, говоря о привычке?
– Так было два раза до этого отравления.
– В предыдущий раз тоже были отравления?
– Нет. В первый раз она пыталась повеситься. И ждала, пока я начну открывать дверь, чтобы спрыгнуть с табуретки. Во второй сначала перерезала вены, потом позвонила мне.
– В обоих случаях вы оказывали ей первую помощь и вызывали подмогу?
– Да.
– Вы думаете, что справились бы и на этот раз?
– Вероятно.
– Почему попросили знакомого о помощи?
– Потому что он справился с этим куда лучше меня.

Кирилл остаётся абсолютно невозмутимым. Словно всё это он и так прекрасно знал, хотя странности Осинки мы с ним не обсуждали. Хорошая мина в неизвестной игре.
– Зачем вы взяли в больницу бутылку с вином?
– Я решила, что Осинка отравилась, и подумала, что медикам понадобится знать, чем именно. В сериале недавно показывали, как доктор роется в квартире пациента в поисках яда или инфекции.
– Почему именно вино?
– У неё было свидание с мужчиной. Обычно на свиданиях что-нибудь да пьют. У Осинки было вино.
– Она сама сказала вам про свидание?
– Нет. Но обстановка была с романтическим уклоном. И Осинка была одета в красивое бельё. Думаю, у неё был мужчина.
– Где стояла бутылка?
– За прикроватной тумбочкой.
– Вы знали, что бутылка там?
– Да. Осинка обычно держала одну-две открытых бутылки возле кровати, чтобы можно было выпить, не вставая.
– Вы узнали бутылку, в которой был яд?
– Нет. Мы не были знакомы.

Кирилл улыбается – хорошо, что он здесь. А вот сыщик хмурится. Судя по его строгим взглядам, он знает что-то плохое и думает, что мы к этому плохому причастны.
– Мать Олеси утверждает, что это вы подарили ей злополучную бутылку.
– Возможно. Иногда мне дарят вино или крепкий алкоголь. Но я отдаю его Осинке. Я не пью ничего алкогольного.

Такое признание вызывает разные реакции, но чтобы сразу два интересных мужика из-за меня удивились? Любуйся собой, Рита, пользуйся моментом.

Бирман задумывается на пару секунд, выбирая между версиями – алкоголичка в завязке или просто врушка. Склоняется ко второму варианту. Кирилл представляет, как будет спаивать меня именными французскими винами или гавайским ромом. А я успела попробовать достаточно разных напитков с градусом, мой отказ от спиртного – результат опыта, а не следование рекомендациям по сохранению здоровья.

Капитан возвращается к происшествию с Осинкой:
– Олеся не совершала попытки суицида.
– А-а. Что же тогда случилось?
– В бутылке оказался специфический яд. Вы оказали большую услугу подружке, прихватив с собой в больницу его образец. Без быстрого анализа Олеся была бы уже мертва.
– Кто-то подсыпал яд в бутылку?
– Может быть, это вы?
Логично. Мотив можно придумать, возможность у меня была. В ядах я не разбираюсь, но поди докажи это капитану.

Кирилл кладёт свою руку поверх моей и тихим пожатием успокаивает. Я качаю головой:
– Нет. Это не я.
Бирман идёт в атаку с другого направления:
– Маргарита Евгеньевна, вы знакомы с Денисом Петровичем Шкуркиным?
Попытавшись уловить в суровом взгляде хоть какую-нибудь эмоцию, я выдавливаю:
– Что с ним случилось?
– Позавчера вечером Денис Петрович отравился. Вином.
– Он… жив?
– Да, но состояние стабильно тяжёлое.
– Он и Осинка пили одно и то же вино?
– Да. И яд в бутылках одинаковый.

Что тут скажешь? Ни с того ни с сего я втянула только что обретенного кавалера в мутную уголовщину. Веселая я девушка – то дев грязных носи, то по ментовкам шастай, теперь вот ещё и с фотографом будут нервы мотать. В ответ на мои мысли Кирилл тепло улыбается и подмигивает.

Делать нечего, надо вытаскивать фотографии. Я собиралась сделать для них багетные рамки, но провидение решило украсить моими портретами уголовное дело.

Порывшись в сумке, я протягиваю снимки через стол:
– Вы наверняка хотите спросить об этом. Денис сделал для меня несколько портретов, и готовые фото Кирилл забрал в прошлый вторник. Так получилось, что Денис договорился о встрече с ним.

Бирман рассматривает снимки – как нечто фантастически интересное. Потом пристально изучает моё лицо – ищет соответствие между оригиналом и художественной интерпретацией. Неужели непонятно, что я действительно настолько красивая?
– Это все фото, что были сделаны?
– Нет. Денис сделал не меньше сотни снимков. Хороших – штук двадцать. Пять-семь вошли бы в коллекцию.
– Вы видели их все?
– Нет. Он отобрал лишь десять снимков для меня. Чтобы доказать, что он не забыл про мою сессию.

Вопросительный взгляд капитана требует пояснений.
– У Дениса были работы и отснятые серии, которые никогда не печатались и не выставлялись. Когда я согласилась позировать, я процентов на пятьдесят была уверена, что и с этой темой будет так же. Что он напрыгается с камерой вокруг меня, а потом и думать забудет фотографии сделать.

Бирман перебрасывает снимки верзиле, до этого сидевшему в образе монументального изваяния. Тот мельком перебирает их и протягивает очкарику. Очкарик подносит снимки к самому носу, отставляет обратно, снова приближает и выводит:
– Нет. Я абсолютно уверен, что нет.
Мы с Кириллом переглядываемся. Бирман барабанит пальцами по столу:
– Студия Шкуркина была разгромлена. Судя по всему, взломщики искали какие-то фотографии. Мы вчера весь день там провели. И не видели ни одного вашего фото, Маргарита Евгеньевна.
– Но должны были остаться негативы.
– Пока мы ничего подобного не нашли.

Компания сыщиков полагает, что Диониса отравили из-за бесценных кадров с моей физиономией? Нет, я, конечно, неплохо получилась, но зачем фотографа калечить?

Внутри меня созревает уверенность – в ответ на мой интерес к маме где-то тихо приоткрылась дверца шкафа со скелетами. Допустим, я не родная дочь, но родственница. Кто и почему мог решить, что это представляет для него угрозу? Денег в семье никогда не было. Старинные легенды о сокровищах прадедушки отсутствовали. Никаких фамильных брюликов, золотых дублонов и потерянных замков в семейных хрониках не значилось. Тогда из-за чего сыр-бор?

Поразмышлять можно будет и в другом месте. Кирилл и сыщики уже прощаются – Бирман напирает на то, что «ведется следствие», журналист обещает сохранить тайну и всячески содействовать правоохранительным органам. Мужчины обмениваются рукопожатиями, визитками и непонятными шуточками.

Напоследок Бирман поворачивается ко мне:
– До встречи, Маргарита Евгеньевна.
– До свидания. – Из форточки тянет горьким дымом, и я невольно добавляю. – Берегите себя.
В стальных глазах вспыхивает любопытство.
Нет, никаких объяснений. Никаких лишних слов. Мои выдумки останутся при мне.

Следующая страница: 9. Служебный роман

- Я хочу получить кое-что взамен. То, о чём никто, кроме нас троих, не будет знать. Такое крошечное, беспомощное, хлопотное, шумное, но… бесценное.
«Небо в алмазах»