Татьяна Латукова. Ведьма в лесу

Серия детективных романов «Ведьма». Книга первая

Глава 93. Отдельная палата

Сорок часов. Неплохо поспала. Проснулась, правда, в паутине проводов и трубочек, посередине какой-то лаборатории, в окружении мониторов. Но просыпаться чёрти где в непонятках – это у меня привычка такая.

Сутки-другие, и ситуация проясняется. Это не лаборатория, а персональная палата в госпитале. Я пациентка с особым статусом – ко мне никого не допускают. Врачи вежливы, медсёстры милы, но на все мои вопросы они отделываются дежурно: «Не торопитесь, вы всё узнаете». Попытка покапризничать проваливается – мне вкалывают какой-то препарат, и я сплю ещё двенадцать часов.

Первые объяснения мне даёт светило экстремальной медицины выживания – Пётр Брусникин. Профессор считает, что я на удивление легко отделалась. Вывих плеча, перелом ключицы, переломы рёбер не угрожают моей жизни. Множественные гематомы и ссадины – тем более. И разодранные запястья заживут. Шрамы, конечно, останутся, но это уже не проблема экстремальной медицины

У меня складывается впечатление, что оптимизм Брусникина прячет под собой досаду – ну что это за жертва маньяка? Созвали три бригады реанимации, а привезли пациентку травматолога. Ни хирургам блеснуть, ни бригадам поработать.

Мне разрешают встать, и моими посетителями становятся четыре симпатичных молодых человека – десант от светила психиатрии катастроф Анатолия Цветкова. Ординаторы беседуют со мной на всевозможные отвлечённые темы, незаметно вворачивая вопросы о том, что же со мной произошло.

Я скармливаю им мелодраматический бред о взаимоотношениях родителей, отталкиваясь от сочинений Френда и прочей «магии притяжения родственных душ».

Сцена моей встречи с Френдом разрастается до размеров эпической поэмы с участием трёх прохожих, двух любопытных и восьмерых второстепенных персонажей.

И на конкретные детали у меня память хорошая. Вот, например, из побега на байке мне особенно запомнился кустик с жёлтыми цветочками около лестницы. Не хотите прочитать описание цветочков? Я набросала, всего-то на три страницы.

Во время разговоров я искренне верю во все свои сказки, и даже если молодые люди прямо указывают мне на нестыковки, я легко делаю связку в нужном месте, убивая логику где-то рядом.

Беседы прерываются появлением самого Цветкова. Оказывается, он получал большое удовольствие от всех моих выдумок. И давно так не смеялся. А что до его учеников, то они получили полезный опыт общения с адекватной женщиной, активно прикидывающейся идиоткой.

Раз уж я не опасна для общества, меня переводят в отдельную палату, но в общем отделении. И мне разрешают встречи с обитателями внешнего мира. Но первым ко мне прибывает обитатель мира внутреннего. Оказывается, мы с Серго соседи, у него тоже своя палата, только на другом этаже.

Серго разъезжает по госпиталю в космической коляске со множеством рычагов и пультов. Пострадал он сильнее меня, но поправляется быстрее, если не считать ноги, с которой ещё предстоит повозиться.

В первый момент я пугаюсь его измождённого вида, но довольный чёрный взгляд подсказывает, что мистеру Власть пришлась по вкусу роль героя. Ему присвоили новое внеочередное звание, его навещают генералы, его отдел будет расширен. И теперь он стал сыщиком, побывавшим в серьёзной переделке, что добавило ему авторитета и стёрло предубеждение, будто он хорош только в кабинетных расследованиях.

Серго описывает мне, как всю ночь держал Джека на крючке. Но не может внятно объяснить, что происходило потом. Из его путаных рассказов я понимаю, что с пылающей поляны меня вынес Бирман. Как капитан там оказался и не пострадал ли сам, Серго не знает.

Зато я знаю, что моё видение исполнилось – не так и не с тем результатом. Моя попытка предупредить капитана была бесполезной – видение было обо мне и для меня. Я могла столкнуть мир в другую вероятность, и я это сделала.

Как-то после обеда в моей палате появляется Лёвка – с большим букетом жёлтых хризантем. Я отдаю цветы медсёстрам, и он объясняет это каскадом моих ассоциаций, завязанных на жёлтом цвете. Я не спорю.

Держа меня за кончики пальцев, торчащих из-под бинтов, Лёвка рассказывает мне обо всех событиях, произошедших с момента моего исчезновения из больницы. А затем выкладывает и прочие новости.

Обгоревшее тело с пожара опознали по зубам. Эксперты установили, что Френд потерял много крови и умер от геморрагического шока. То есть убила я его вовсе не внушением, а ударом, пробившим крупную артерию. И этот же удар выиграл мне время – безумец завозился с ритуалом, потому что в гипоксии уже не соображал, что делать.

По официальной версии роковой удар Френду нанёс Евгений Рогальский – в порядке самооброны. А убийство Евгения списали на Френда. У Лёвки остались сомнения на этот счет, и он мимоходом бросил пару скользких фраз, провоцируя меня исповедаться. А мне не в чем исповедываться. Я связанная лежала.

Агриппину задержали тем же вечером, как только она сошла с автобуса в Хмыриках. Сопротивлялась она яростно и отчаянно, но абсолютно бесполезно. Её поместили в психиатрическую клинику. С точки зрения Лёвки, дама болела давно, но встреча с роковым Женечкой придала этой болезни характер резко прогрессирующий и фатальный.

Анютка почти не пострадала физически, ей рекомендовали заниматься в группе психологической поддержки. Акела не отпускает её от себя ни на шаг, провоцируя скандалы даже в общественных туалетах. Ему поддержка тоже не помешает.

Что до Бирмана, то он наглотался дыма и отделался парочкой ожогов. Помаялся в Склифосовского, но уже носится по городу с новым делом.

Сергей вернул Лорду пистолет, украденный Френдом. История с потерей наградного оружия, которое Лорд из тщеславия носил с собой, осталась вне документов по делу.

Смертельные комочки металла надёжно спрятаны в магазин, магазин и пистолет уложены в бархатный футляр, на футляр натянут тканевый чехол, и вся эта «матрёшка» заперта в сейфе, в квартире Лорда, под бдительным надзором Нины Андреевны. Вот и хорошо.

Капитан проникает в мою палату поздно вечером, в обход правил. Но в остальном кажется невыносимо обычным. Вместо цветов и подарков он вручает мне открытку с изображением дырявого ботинка, просящего каши. Ботинок что-то означает, а что – я не могу сообразить.

Мои скомканные слова благодарности Сергей не дослушивает. Он сделал то, что должен был сделать. И всё.

Битый час капитан загружает меня ежедневными подробностями чужих жизней.

Влад познакомился с длинноногой Русалкой из бассейна. Лелька сделала новую прическу. Дядька из деревни привёз Коле почти тонну картошки, и теперь все сыщики отдела обеспечены этим полезным овощем.

Степан Тролев преодолел барьер нерешительности и сделал Алисе предложение. Сложную связь между моими злоключениями и кольцом для Алисы я не понимаю. Ещё и Сергей называет её то сестрой, то тётушкой, чем окончательно меня запутывает.

Кирилл уволился из редакции и обивает пороги издательств, рекламируя свою будущую книгу – космическую оперу из жизни далёких галактик. Елена Афанасьевна собралась в паломничество по православным монастырям, а Виктор Николаевич получил престижную премию.
Очень, очень интересно.

Слушая Сергея, я киваю головой и поддакиваю ему, но как ещё поддержать разговор, не знаю. Тема монстра снята с повестки дня, что я могу сказать? Похвастаться новым катетером?

Я не могу угадать настроение капитана по искоркам в его стальном взгляде. Не могу предсказать его судьбу. Я ничего больше не могу.

Напоследок Бирман приберегает новость об аварии. Костя на новеньком «вольво» протаранил ворота собственного особняка. Жизнь пьянице спасла подушка безопасности, однако ноги оказались зажатыми в металлической ловушке, и теперь Косте придётся значительное время посвятить медицинским процедурам.

Я снова отделываюсь кивками. Мне не хочется думать о брате, которого нет. И не хочется вспоминать о детстве.

Исчерпав новости, Сергей быстро прощается и уходит.

Береги себя, капитан.

Следующая страница: 94. Длинные дни

Тупые сценаристы. Глупые сказочники. Во всех ваших идеях нет ни грамма реальности. Где?! Где белые рояли в углах моей темницы?
«Ведьма в лесу»