Татьяна Латукова. Ведьма в лесу

Серия детективных романов «Ведьма». Книга первая

31. Розовый туман

Спуститься я не успеваю. Пока я нащупываю ногами ступеньки, внизу раздаётся грохот. Спрыгнув с последнего метра высоты, я понимаю, что в наступившей тишине таится опасность.

Я не бросаюсь в комнату, а медленно заглядываю в неё. Вероятно, это спасает мне жизнь – я успеваю отклониться от предмета, летящего прямо на меня.
Чиркнув по голове, дубинка опускается на мою ключицу.

Треск, с которым ломается кость, шокирует, парализует. Левую руку обжигает невыносимой болью. Мир расплывается перед глазами неясными серыми пятнами.

Никакая ты не ведьма, Рита. Где твои пророческие способности? Спят? Вот и прикончат тебя сейчас на родной даче.

Мне удаётся устоять на ногах. Нападающего человека я не вижу, но чувствую, что он готовится к новому удару. Тёмная фигура шевелится сбоку, поднимая свое массивное оружие для новой атаки.

Сжав зубы, я выключаю страх и прыгаю вперёд. Схватив с низкого столика квадратную стеклянную вазу и развернувшись, я едва успеваю увернуться от очередного удара бейсбольной битой. Сориентироваться я не могу, но наобум, изо всех сил опускаю вазу туда, где должна быть голова нападавшего. Стекло встречает препятствие и, кажется, даже раскалывается.
Мужчина двумя руками толкает меня назад, и я падаю на спину.
Внутри головы вспыхивает салют из обжигающих точек…

Холодно. Дико холодно.
На нас напали. Я пропустила удар. Я упала.
Бежать, спасаться, кричать!
Нет! Крик привлечёт злодея.
Соберись, ведьма. Оцени обстановку.

Левую половину тела дёргает пульсирующей болью. Ключица сломана – не дотронуться. Но рука двигается.
На голове кровоточит рана – кожа рассечена, однако сама голова вроде бы цела. Повезло.
Перед глазами плавает розовый туман…
Отключаться нельзя. Убийца где-то рядом.

Кирилл лежит на боку около стола. Возле его головы темнеет лужица крови.

Мне удаётся встать на четвереньки, и я доползаю до него.

Журналиста ударили сзади. Рана выглядит ужасно, но, насколько я могу судить, кость не пробита. Крови немного, но это ничего не значит – может быть, она скапливается где-то внутри.
Эй! Очнись! Ты слышишь меня?
Нет, не слышит.
Кто-нибудь, помогите мне! Помогите, пожалуйста…

Ведьма должна понимать законы, по которым её магия живет. А я потратила столько лет на пустяки, на шалости. Разве я пыталась понять? Почему я не пыталась найти тех, кто может объяснить? Вот он, час ведьмы, когда чудо может спасти человека. Но я сижу и ничего не могу сделать. Ничего и не умею…

Не знаю, откуда и как волна силы приходит ко мне. Включается какой-то древний инстинкт – и я забираю часть чужой боли себе.

Голова ноет, пульсирует горячими волнами спазмов. Острые иголки впиваются в грудь, сжигая нервы дотла. Но я могу сдерживать этот поток. А Кирилл не сможет…

Я перестаю ощущать мир вокруг, потом наше общее дыхание выравнивается, пульс успокаивается, сердца бьются в унисон. Волна боли отступает, хотя и не уходит совсем. Тяжесть в груди уменьшается, я открываю глаза и понимаю, что выиграла немного времени. Но медлить нельзя.

Мне удаётся встать, я ковыляю до кухни, нахожу несколько полотенец и кое-как перевязываю сломанную кость через подмышку. Разумно было бы зафиксировать плечо, но тогда я не смогу действовать рукой.

Испортив ещё одно полотенце, я стираю кровь с раны на голове Кирилла. Он едва слышно стонет. Всё будет хорошо, дорогой. Потерпи немного.

Я сижу на задворках мира. В старом забытом садовом товариществе, пустом и неуютном. До посёлка почти десять километров. До районной больницы ещё столько же. По старым рассказам я помню, что скорая добирается до садового товарищества за час. Или за два. Надо ехать прямо в столицу.

Ключи от машины лежат у Кирилла в кармане. Осторожно выглянув во двор, я вижу машину ровно на том месте, где мы её и оставили. Нужно в неё как-то залезть. И мне, и Кириллу.

Вытащив уголок коврика из-под ножки стола, я рывками тащу коврик вместе с Кириллом к двери. Кто пишет эти нелепые истории о том, что мужчины хороши, если они больше, толще и тяжёлее хрупких и слабых женщин? Нет уж, если предполагается носить мужчин на руках, следует выбирать экземпляры поменьше весом. Я вот явно прогадала.
И как я занесу Кирилла в машину?

Драгоценное время утекает, решение не придумывается.
Питьевой воды в доме нет, а горло пересохло, каждый вдох царапает что-то внутри.
Это не получится, то не сладится. Надо делать, что можешь, а там видно будет.

Я завожу машину и после нескольких неудачных разворотов, ставлю «жигуль» с открытой задней дверью вплотную к крыльцу. Печальное состояние домика оказывается мне на руку – я ногой выбиваю три тонких балясины сбоку крыльца и сравнительно легко отдираю доску от обшивки.

Доска становится мостиком-горкой, и неподъёмное мужское тело на коврике кое-как сползает вниз. Затолкав милого в автомобиль, я понимаю, что мне требуется передышка.
Полежу минутку…

Разлеглась, расслабилась. А времени-то сколько?
Ждёшь, пока убийца явится снова?

Поверх кофты я натягиваю старый свитер кого-то из братьев. А на голову водружаю кривую и растянутую беретку, удачно маскирующую рану. Теперь я выгляжу почти нормально.

Забравшись на водительское сидение, я лихорадочно вспоминаю, что нужно делать. Одну педаль нажать? Или две сразу?
Вдох, выдох. Поехали.

Я осторожно выруливаю на дорогу, выползаю из ворот товарищества и медленно-медленно выбираюсь на просёлок к шоссе. Теперь можно ускориться. Всё супер. Я совершаю скоростной прорыв в столицу – с одной действующей рукой, с розовым туманом перед глазами и с умирающим мужчиной на заднем сидении.

Впервые в жизни я понимаю, что такое молитва, потому что я делаю именно это – не знаю, каким богам, но я отчаянно молюсь…

Следующая страница: 32. Спасение журналиста

Ты помнишь Дерлянскую? Она замучена в своём южном поместье. Но белыми или красными – неизвестно. Можно подумать, есть разница, какая из бешеных собак тебя загрызла.
«Привидение на просеке»