Татьяна Латукова. Ведьма в лесу

Серия детективных романов «Ведьма». Книга первая

Глава 1. День рождения

Изящная женщина вскидывает руки и кружится в сложном рисунке танца. Жёлтая ткань юбки обвивается вокруг тонких ног летящей волной, переливающейся под светом юпитера. Сделав круг, танцующая девушка приближается и протягивает мне руки. Я подаюсь к ней, но плотная густая темнота сковывает мои неуклюжие руки и ноги, заставляет отступить. Танцовщица снова кружится под пронзительно грустную мелодию. Кончики её пальцев очерчивают волшебный круг, внутри которого свет создаёт иллюзию счастья. Туда, туда, к ней, скорее, скорее же…

Я протискиваюсь сквозь тяжёлые волны тьмы, размывающие чудесный образ, и опаздываю, отстаю, удалялась от девушки в жёлтом. Плясунья смеётся знакомым и причиняющим боль смехом, а затем растворяется во тьме…

Я остаюсь одна-одинёшенька на краю мира…

Привидится же такое. Почему видения так любят будоражить меня не в обычный будничный день, а именно тогда, когда я рассчитываю выспаться, чтобы выглядеть вечером как нормальная молодая женщина? Пусть я и не вполне нормальная молодая женщина.

У меня серые глаза, широкие скулы, длинная шея и тонкие пальцы рук. Я не красавица в общепринятом понимании красоты, но я – ведьма. Я умею заглядывать в прошлое. И предугадывать будущее. Знать настоящее. Не всегда и не для всех. Иногда по желанию. Иногда внезапно. Я не кручу спиритические столики и не всматриваюсь в хрустальные шары. Но как ещё назвать свою способность чувствовать мир, не знаю. Не знаю, есть ли другие, такие же, как я. Не знаю, подозревают ли люди о моих способностях. Не знаю, является ли мой талант даром или проклятием…

Знаю, что сегодня моей лучшей подружке Осинке исполняется двадцать пять. И я надену на её праздник жёлтое платье с шикарной летящей юбкой, сколько бы снов о давно погибшей маме не подсовывало мне подсознание. Я люблю платья, я люблю жёлтый цвет, и жёлтые платья – моя явная слабость. Так что пусть хоть чёрт лысый пригрезится, все равно надену восхитительный жёлтый наряд, придуманный Милкой Софриной.

Моя дружба с Осинкой – продолжение дружбы наших мам. Случайно познакомившиеся женщины, очень разные, из разных кругов, с разным отношением к миру, продолжали общаться годами и десятилетиями. И то, что мы с Осинкой пошли тем же маршрутом – результат настойчивости тех же мам, которые напоминали нам обеим – позвонить, поздравить, поговорить – столько лет, что это вошло в привычку. В спасительную, как оказалось, привычку, потому что обеим нам пришлось повзрослеть быстро и в жёстких обстоятельствах. Скачки по школам, которые устраивали нам родители, не позволили ни мне – тихоне и скромнице, ни Осинке – общительной веселушке, завести дружбу в естественной для этого среде. И когда мы обе оказались в одиночестве, привычка созваниваться стала основой не слишком откровенной, но бескорыстной дружбы.

День рождения моей подружки был задуман с королевским размахом. Большой модный ресторан, дорогое меню и алкоголь рекой, живые выступления попсы, Марик Кромов в качестве ведущего, не считая шоу мыльных пузырей и ночного фейерверка. Круг избранных гостей – знаменитости, политики, гламурные и светские персонажи. Плюс запрет на присутствие прессы, чтобы публика могла по-настоящему расслабиться. Такие сборища люди определённого склада стараются не пропускать.

Вот только главной персоной на торжестве сама Осинка никак не предполагалась. Да и можно ли подумать о соперничестве с Ариадной Тернопольской? Великая актриса, звезда экрана и громких театральных премьер, счастливая жена олигарха, экстраординарная красавица Ариадна в любом месте и любых обстоятельствах была женщиной номер один. Что могла противопоставить своей знаменитой маме неловкая Осинка со всеми своими комплексами неполноценности?

Тем не менее, нам с Осинкой удаётся произвести некоторый фурор. Я уговариваю Осинку сделать экстравагантную прическу, макияж, а также приодеться в эксклюзивное платье, сотворенное всё той же Милкой. Не то, чтобы Мила Софрина уже покорила подиумы мира, просто она мне симпатична, и я подбиваю Осинку устроить «промо-акцию» платьев от «восходящей звезды» (пусть пока никому и не известной) русской моды. Во всём этом Осинка чувствует себя неудобно, но, перестаёт быть гадким утенком.

В момент торжественного выхода дочери к гостям Ариадна Сергеевна закашливается и провожает меня неодобрительным взглядом. На этот раз я переступила черту допустимых проделок. Да и плевать, хоть наемся вкусностей до отвала.

За роскошным столом с мыслимыми и немыслимыми яствами я размышляю о жизненных метаморфозах. Я не пью вина, и мне всегда не по себе в сборищах вроде нынешнего, остаётся только философствовать.

Вот сидит удивительная женщина, властительница дум и мужских сердец. Сколько Ариадне сейчас лет? Сорокалетний юбилей был в позапрошлом году? А двадцать пять лет назад она рожала свою задвигаемую в тень дочку в обычном роддоме, как все простые женщины, каковой, собственно, она тогда и была. И уже тогда ей было на три года больше, чем Осинке сейчас, поскольку я точно знала, что Ариадна всего на год младше моей мамы. В сухом остатке получается, что великая Тернопольская мило распрощалась с десятком лет своей жизни.

Что такое десять лет, ерунда. В это десятилетие у Ариадны легко уместились три брака, несколько звёздных ролей, инфаркт одного знаменитого режиссера и кто знает что ещё… Вероятно, моя мама была одной из тех, кто знал. Но… десять лет назад она разбилась на пустой подмосковной трассе.

Я как-то видела эту автокатастрофу во сне.
Белая машина летит по лужам на изъеденном трещинами и ямами асфальте, внезапно машина скользит, цепляет обочину, заваливается набок, а потом кувыркается вниз с насыпи. Тишина, только шум ливня, а потом столб пламени обращает тысячи капелек падающей с неба воды в горячий пар…

Отец верит, что мои заскоки начались после смерти мамы. Что тогда я пришла в неуравновешенное состояние и остаюсь неадекватной до сих пор. Но заскоки начались намного раньше. Я пыталась объяснить маме, что ощущаю и вижу. Мысленные образы часто не дают никаких ответов, только плодят кучу новых вопросов, а маленькому ребенку хочется знать именно ответы. Увы, мне так и не удалось объяснить, что «чувствовать» иногда означает для меня нечто особое. Наверное, я попробовала бы изучить свою особенность в подростковом возрасте, но после смерти мамы было не до этого. А сейчас я побаиваюсь таких «экспериментов».

Отец приезжает на праздник Осинки с опозданием, но с достаточным шумом, чтобы привлечь к себе внимание. Раньше его к Ариадне не приглашали, но теперь расклад изменился. Теперь мой дорогой папочка вещает со всех телеэкранов страны про всякое непонятное – в качестве ведущего эксперта по эзотерике, нло, темпоральной физике и проблемам поиска атлантиды (всё это вместе взятое перемешать, взболтать и употреблять неокрепшим умам в качестве средства от интеллектуального запора). К тому же он с такой драмой в голосе говорит о произошедшей в его жизни трагедии, что и приглашают его не только ради рассказов о зеленых человечках. Людям нравится слушать о том, что можно неистово любить всю жизнь одну-единственную женщину и сохранять эту любовь даже спустя десятилетие после смерти любимой.

Я не теряю надежды, что однажды отец решит возвести на пьедестал своей великой любви живую женщину. Мне даже приснилось как-то, что он с безумным взором стоит на коленях перед портретом матери в спальне и заклинает её о даровании ему свободы. Но это главная проблема видений. Нельзя понять наверняка: видишь то, что есть, или то, что хочешь видеть; умеешь угадывать то, что произойдет, или то, что происходит, оказывается результатом угадываний? А даже если правильно угадываешь, это все равно не приносит ни спокойствия, ни радости.

Начинаются танцы, и мне в кавалеры навязывается стареющий фотограф Дионис – прекрасный пример, когда знание чужой особенности напрочь лишает шанса на нормальное общение.

В паспорте фотографа значится, что зовут его Денисом Петровичем Шкуркиным. Но с виду он самый настоящий Дионис, даже поредевшая шевелюра вокруг плеши на макушке создает иллюзию венка из виноградных листьев. А безобразные бесформенные рубахи, почему-то почитаемые Дионисом верхом моды, дополняют образ пародией на древнегреческую тунику. Однажды он привиделся мне в образе мифологического персонажа, да так им в моем восприятии и остался.

Дионис – поклонник мужской красоты, в чём он даже себе не признается. Его одиночные редкие связи с мужчинами глубоко засекречены, и сам он считает, что это очередное «бес попутал». Чтобы доказать собственную мужественность, Дионис соблазняет и ублажает женщин самыми экзотическими способами. Женщины его обожают, мужчины избегают. Что нисколько не мешает Дионису быть своим в самых разных тусовках.

В танце Диониса заносит в комплименты моей внешности. Не знай я, что ему моя внешность неинтересна, пожалуй, приняла бы за чистую монету. Или попыталась бы принять: не каждый день тот, кто выводит моделей на обложки, расточает комплименты форме моего носа. Увы, истинное положение дел из головы не выкинешь, поэтому я молча улыбаюсь и томно закатываю глаза. Переигрываю, потому что Дионис, подводя меня обратно к столику, развивает свою мысль перед Ариадной (ну перед кем же ещё?):
– Посмотри, Ариадночка, как же Риточка похожа на покойную Машу. У неё такой же трагический разрез глаз, такая же аристократическая посадка головы. Просто копия, лицо один в один. Ох, Маша, жаль, не дожила ты на свою девочку полюбоваться.

Маша, то есть моя мама, была роковой брюнеткой с песенными «чёрными очами» и шикарной косой до пояса. Я – обычная среднерусская девушка: глазки серые, волосы русые, собранные в куцый хвост, никакой «фемме фатале» и в помине. Так что сходство с мамой если и есть, то в каких-то параллельных измерениях.

Ариадна пытается остановить пьяную болтовню:
– Пока тихо – не буди лихо, хватит базарить глупости.

Краем глаза я замечаю, как морщится отец. Бедный мой папа, он не выносит, когда обсуждают покойную маму, а тут мало того, что её помянули всуе, так ещё и со мной сравнили. Жаль, но бестактная реплика Диониса выльется мне в очередной ледниковый период в отношениях с отцом.
– Не лезь к Риточке. Похожа, не похожа – какая разница? Маша ушла, и душа её упокоилась на небесах. Ни к чему покойницу на празднике вспоминать.

Диониса несёт дальше:
– Эх, какие девчонки выросли! А ведь ещё буквально вчера малявками бегали. Ариадна Сергеевна, а ваша-то девочка какова: и взрослая, и красавица! Великая актриса сверкает грозным взглядом, но ничего не происходит – Дионис не испепеляется.

Осинка реплик Диониса не слышит, она занята болтовнёй с неким красавчиком. Неожиданные движения бёдер и взмахи рук красноречиво подсказывают, что шампанское взрослой красавице понравилось. Чуть позже придётся обоих просветить: Осинку – насчет расценок красавца, а кавалера – касательно истинного положения дел в кошельке прекрасной дамы.

Осинка чувствует мои грязные мыслишки, демонстративно показывает мне язык и уводит красавчика в другую комнату. А ещё два часа назад она жарко уверяла меня, что ни за что не станет жертвой мужского обаяния.

Вечер катится гладко. Своим чередом выступают циркачи, певички, трубачи и саксофонисты, а также артист разговорного жанра в неадекватном серебристо-золотом костюме. Мне хочется уйти. Прочь от толпы, от её коллективных мыслишек о еде и похоти.

Я уже договариваюсь с таксистом, когда ко мне снова привязывается Дионис. Слегка стиснув меня в своих объятиях, он немного отстраняется и жарко шепчет в моё ухо:
– Риточка, приезжай ко мне. Сделаем потрясную серию портретов. Ты и твоя мать – лицо одно, а эпохи разные. Не думай, денег не возьму, выставку хочу сделать, выставлю там всю подборку. Это будет сенсация!
– Да ну, ты напьешься, приставать будешь.
– Когда я к тебе приставал? Нет, ты скажи? Я разве смею? Вздохнув, я неопределённо обещаю:
– Ладно, будет время – заскочу.

Следующая страница: 2. Семейный секрет

- Не советую пробовать. У меня голова болит. Заклятье может неправильно сработать. Поверь, с клювом в человеческом мире неудобно.
- А ты уже пробовала?
«Ведьма в лесу»